Выбрать главу

Становилось страшно от одной только мысли, все все это пропадет в одночасье. Что это все станет прошлым, воспоминания которого будут до конца дней изматывать разум.

Сапфир в его руках уже обрел форму — круглую, напоминающую лунный диск в самую ясную ночь. Георгий провел пальцем по грани. Камень был холодным, но он знал: когда кольцо окажется на её пальце, оно станет тёплым. Как и все, к чему она прикасалась.

Оставалось закрепить камень в оправе. Золото было мягким, податливым — он работал с ним осторожно, боясь испортить. За эти несколько месяцев он научился большему, чем за годы обучения у мастеров, которых нанимал отец. Потому что теперь у него была цель. Не просто «освоить ремесло», чтобы отец был доволен. А создать нечто, что скажет за него то, что он сам не решался произнести вслух.

Я люблю тебя. Я хочу, чтобы ты стала моей до конца наших дней под взором Господа.

На короткое мгновение ему представилось, как он наденет это кольцо на ее палец. Как возьмет за руку и поведет к кораблю. Как они будут стоять на палубе, глядя на удаляющийся Константинополь, а ветер будет трепать ее кудрявые и непослушные волосы, выбивая их из-под платка. Он представлял, как она улыбнется — не той мимолетной, украденной у рассвета улыбкой, а настоящей, свободной.

Первые лучи рассветного солнца уже пробивались в покои молодого господина. Георгий только сейчас осознал, провел всю ночь за изготовлением кольца. В душе теплилась надежда на то, что Нике все понравится. Перед глазами предстал ее образ, где она набрасывается на него с объятиями и горячо целует прохладные, чуть щетинистые, щеки, а затем губы… Каждое неумелое девичье касание его губ своими вызывало у юноши неконтролируемый жар по всему телу.

Кольцо было практически готово. Идеальное.

Оно прекрасно подходило к янтарным глазам девушки, и, была бы его воля, он бы подарил ей самое красивое лазурное платье, чтоы ее красота выделялась из всех. Он убрал кольцо в шкатулку, спрятал под половицу и застелил место ковром. Никто не должен знать. Пока — никто.

Утренние лучи уже заливали комнату золотом, и где-то вдалеке, за стенами Влахерна, слышались голоса — слуги, стража, город просыпался. Георгий подошел к окну и распахнул его. Воздух был прохладным, пах морем и дымом — где-то уже топили печи. Где-то там, у Золотого Рога, она уже, наверное, набирала воду. Быть может, думала о нем или же тоже смотрела на рассвет и гадала, увидятся ли они сегодня.

Юноша зарыл глаза и представил, как приходит к излюбленному гончарному дому. Не скрываясь, не боясь. И просит Вукола отдать Нику замуж. За него. Он перед Богом даст клятву любви и верности, а затем они покинут этот скупой на чувства мир. Только вдвоем.

Георгий открыл глаза. Рассвет разгорался, заливая комнату розовым золотом. Город просыпался — в дали закричал разносчик, простучали по мостовой копыта, хлопнули ставни. Обычное утро. Обычный день. Каких было сотни до этой поры. Молодой господин умылся и оделся без помощи слуг. Не хочу никого видеть. За утренней трапезой он почти не притронулся к еде. Отец, сидевший напротив, что-то говорил о налогах и флоте, но Георгий не слышал. Он думал о том, что скоро все изменится. Что он больше не будет сидеть за этим столом, слушая речи, которые его не касаются. Что он будет далеко — с ней, на корабле, под другим небом.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍