— Я чувствую, — буркнула она.
Он замер, уставившись на девушку.
— Твою боль, идиот! — взорвалась она. — У меня болит бок, хотя я цела! И нога ноет так, будто это я ей тормозила о стену! Что произошло? Как мы здесь оказались?
Капитан молчал, осмысливая информацию. В повисшей между ними тишине Карина уловила его растерянность: капитан пытался понять, могла ли аномальная пси‑активность планеты спровоцировать их странную связь. Увы, оба они не являлись специалистами в этой области.
— Это ваша вина! — Он с трудом перевёл взгляд на окружающее пространство. — Где мы?
— В заднице древнего мира, — язвительно сообщила Карина. — Зири говорит, это утилизационная шахта. Сюда смывали биомусор вроде меня.
Дэриан активировал фонарь на шлеме. Тусклый, дрожащий луч разрезал темноту, выхватив склизкие стены, уходящие вверх и вниз. Метрах в пятидесяти под узким карнизом, на котором они застряли, раскинулось озеро. Впрочем, назвать водой то, что там колыхалось, язык не поворачивался. Густая маслянистая субстанция переливалась багровыми и ядовито‑зелёными оттенками, медленно вращаясь, словно гигантский водоворот. Над поверхностью клубился едкий пар.
— И впрямь биосвалка, — констатировал капитан. — Если упадём наверняка растворимся.
— Обнадёживает, — фыркнула Карина. — Встать сможешь?
— Я должен, — отрезал он, упираясь здоровой ногой и руками в камень, пытаясь подняться.
Карина невольно дёрнулась помочь, но остановилась: гордость боролась со здравым смыслом. Внезапно новая волна чужой боли хлестнула с такой силой, что у девушки подогнулись колени.
— Да чтоб тебя! — выругалась она, подхватывая имперца под руку. — Хватит геройствовать! Если тебе больно — мне тоже, ясно? Просто прими помощь.
с’Тарн напрягся, его мышцы под композитом брони окаменели. Ему претило не столько принимать поддержку от контрабандистки, сколько осознавать собственную беспомощность. Карина физически ощутила его отвращение — как кислый привкус во рту.
— Не нравится? — прошипела она. — Мне тоже. Но если ты сдохнешь, я сойду с ума от твоей агонии. Так что заткнись и терпи.
Он не ответил, но навалился на неё всем весом. Вдвоём они отступили от края карниза на более широкую площадку у стены.
— Тихо, — вдруг произнёс Дэриан, замерев. — Слышите?
Карина прислушалась. Сквозь низкий гул биореактора и мерный стук падающих капель пробивался другой звук. Влажный, чавкающий. И он приближался. Источник находился не сверху, а внизу — там, где бурлило ядовитое варево.
— Зири, — севшим голосом шепнула девушка.
— Сенсоры твоей брони работают на пределе, — отозвался Искин. — Фиксирую движение. Массивное. И… оно поднимается.
Карина и Дэриан переглянулись и посмотрели вниз. В тусклом свете они увидели, как вспенилась поверхность озера. Что‑то огромное, бесформенное и древнее начинало восхождение к ним.
— Оружие, — требовательно протянул руку Дэриан. — Дайте мне ваш…
— У меня его нет! — огрызнулась она. — Если ты забыл, мне выдали только сканер.
Дэриан глухо выругался сквозь зубы. Он выхватил из набедренного крепления боевой нож — единственное уцелевшее оружие. Вибролезвие с тихим гудением активировалось, отбрасывая на стены призрачный голубоватый свет.
— Встаньте за мной, — приказал он, заслоняя Карину.
— Ты же еле стоишь!
— Выполнять!
Чавкающий звук стал громче. Теперь к нему добавилось тяжёлое, сиплое дыхание — или шипение газа, вырывающегося из тысяч пор. Тень на стене шахты начала расти, приобретая уродливые, текучие очертания.
Они были здесь не одни. И хозяевам этого места очень не нравились гости.
Глава 7: «На дне»
Тень, словно живое пятно плесени, пожирающее свет, росла на стене. Чавканье становилось ближе, громче, омерзительнее. Источник звука не просто приближался — он обретал форму. Озеро внизу вскипело, и из бурлящей жижи медленно, нехотя начало подниматься нечто, чему не было названия в человеческих языках.
Больше всего создание походило на щупальце. Гигантское, толщиной с вековое дерево, оно состояло из той же грязно‑бурой, переливающейся слизи, что покрывала стены. Но самым страшным была не его внешность. Оно шептало.
Из пульсирующей плоти доносились голоса. Десятки и сотни их сливались в единый безумный хор агонии. Разобрать слова было сложно — язык этой планеты давно забыт, — но и без того становилось ясно, что это обрывки предсмертных мыслей, криков и молитв. Всё это теперь формировало сущность монстра. Неудачные эксперименты, сброшенные сюда, не погибли окончательно: они слились в нечто кошмарное, исполненное злобы и неутолимого голода.