— Что?
— Лекарства для твоей сестры. И срок в десять дней. Всё это было ложью, — он заставил себя смотреть ей в глаза. — Приманкой. Приказом Вейла. Он рассчитывал, что после миссии ты, ведо́мая надеждой, отправишься прямо к ней. И приведёшь нас за собой. Мы бы просто забрали её. Как ещё один образец. Вейлу была нужна не только ты, но и твоя сестра — он называл вас ключами.
Гудели трансформаторы. Карина смотрела на него, и Дэриан ждал чего угодно: крика, удара, проклятий. Но ничего не последовало. В её глазах не было ненависти. Там не было вообще ничего. Только бездонная, выжженная дотла усталость. Вся её борьба, весь риск, вся боль — всё строилось на циничной, чудовищной лжи. Девушка была в шоке, но сил на ярость, на обвинения, на слёзы просто не осталось. Энергетический резервуар её души был безнадёжно пуст.
— Понятно, — прошептала она едва слышно. — Чего-то такого я и ожидала, но, как ты и сказал, нас ведёт «надежда».
И это тихое, безжизненное слово ударило Дэриана сильнее любого обвинения. Он отвёл взгляд, не в силах выносить её опустошение.
Им нужен был отдых. Не просто короткая передышка. Им требовалось время, чтобы осознать: старого мира больше нет, а в новом они — два врага, намертво связанные болью и ложью, запертые в самом сердце мёртвой планеты.
Молчание было тяжелее брони. Оно давило, вытесняя из лёгких остатки отфильтрованного воздуха, заполняя собой гудящее пространство технического коридора. Карина не двигалась. Она просто сидела, прислонившись спиной к трансформатору, и смотрела в никуда.
Кэп аккуратно опустился на пол напротив, давая небольшую передышку измученному телу. Неспешно, стараясь не растревожить и без того ноющий бок, привалился спиной к стене и вытянул ноги, сдерживая постыдные стоны. Каждый вдох оборачивался пыткой, сломанные рёбра напоминали о себе тупой, пульсирующей болью. Но эта физическая агония казалась ничем по сравнению с тем ядовитым стыдом, что поднимался изнутри. Он оказался соучастником, слепым инструментом этой чудовищной лжи. И теперь её отрешённое молчание эхом отзывалось в нём, смешиваясь с его собственной виной.
Тишину нарушил глухой, сухой звук: Карина усмехнулась — безрадостно, надломленно.
— Знаешь, капитан... — её голос в комме звучал хрипло, лишённый всякой интонации, словно говорил автомат. — А может, я и правда принадлежу Вейлу?
Дэриан молчал, не решаясь её прервать, не понимая, о чём речь. Он просто слушал, ощущая, как через их ментальную связь в его сознание просачиваются обрывки её прошлого: холодные, стерильные образы.
— Первые мои воспоминания — белые стены. Всегда белые. Такие яркие, что глазам больно. И запах... смесь антисептика и ещё чего-то неживого, металлического. Мы все были в одинаковых серых комбинезонах. Без имён. Только номера на запястьях. Лиза была семьдесят третьей. Я — семьдесят второй.
Она говорила медленно, вытаскивая слова из глубин памяти, как осколки из зажившей раны. Дэриан видел это её глазами: длинные коридоры, литой пол, холодный под босыми детскими ногами. Ряды палат, больше похожих на клетки. И люди в белых халатах. Безликие, как стены вокруг.
— Они называли это «исследованиями», — продолжила она. — А я помню только уколы, сканеры, тесты. Каждый день. Они проверяли нашу реакцию на какие-то стимуляторы. На боль. На страх. Мы были подопытными крысами в идеальной имперской лаборатории. Просто тогда мы этого не понимали. Жили, страдали, умирали…
Её голос дрогнул, но девушка не заплакала. Вместо слёз пришла глухая апатия.
Дэриан сжал кулаки в бронеперчатках. Он чувствовал фантомный холод иглы на своей коже, видел блики света на полированной стали медицинских манипуляторов. Ему хотелось что-то сказать, но все слова казались фальшивыми и неуместными. Что он мог сказать? Что ему жаль?
— Но был один, — неожиданно тихо добавила Карина, и тон её изменился. В нём появилась тень тепла, отголосок чего-то давно забытого, но не ушедшего. — Он был не таким, как остальные. Его халат был таким же белым, но он… улыбался. По-настоящему. Глазами.
Воспоминание стало ярче, отчётливее. Дэриан увидел мужчину средних лет, с усталыми, но добрыми глазами и морщинками в уголках. Он не просто проводил тесты. Он разговаривал с ними. Учил её читать по звёздным картам на старом датападе, который прятал от других. Иногда тайком приносил им с Лизой сладости. Маленькие синтетические конфеты, которые на вкус казались настоящим чудом.
— Он много шутил. Говорил, что смех — лучшее лекарство от уныния, — Карина на мгновение замолчала, словно прислушиваясь к эху этого смеха. — Он обещал, что когда-нибудь заберёт нас, познакомит со своим сыном. Говорил, мы бы подружились.