Девушка глубоко задумалась, явно погружаясь в крайне неприятные, болезненные воспоминания.
— Точное количество не назову, — наконец неохотно отозвалась она. — Нас было много. Станция делилась на несколько изолированных секций, часть из которых была постоянно закрыта…
В памяти непрошено всплыл тошнотворный образ, и девушка с головой окунулась в мрачное прошлое, неосознанно транслируя эти тяжёлые воспоминания и яркие эмоции Дэриану.
В крошечных изолированных комнатах, где с трудом помещались лишь узкая кровать и большое смотровое окно в массивной двери, обычно держали по одному испытуемому. Но Лиза была совсем крошечной малышкой и неустанно, горько плакала от страха, поэтому её подселили в комнату к Карине. Каре тоже было невыносимо страшно. Бесконечные уколы, непонятные пугающие тесты, спасительное беспамятство наркоза и мучительно болезненные отходняки, казалось, никогда не закончатся. Боль, слёзы, снова пронзительная боль, тошнота и пугающие провалы в памяти. В этом стерильном хаосе только суровая необходимость заботиться о маленькой Лизе заставляла её отчаянно цепляться за ускользающую жизнь.
Малышка мучилась значительно меньше — видимо, в силу своего юного возраста она просто не подходила для большинства жестоких экспериментов. Да и позволялось двухлетнему ребёнку куда больше, чем остальным узникам. Чем старше становился несчастный испытуемый, тем больше изощрённых страданий выпадало на его долю, особенно если безликим мучителям нравились полученные результаты тестов. Иногда измученных детей оставляли в покое для медицинских наблюдений, но, увы, ненадолго.
В один из бесконечно тянущихся дней Карина вернулась в блок после очередного изматывающего теста. Она считалась уже достаточно взрослой, и ей милостиво разрешали передвигаться по стерильным коридорам самостоятельно. Но в тот день, вернувшись, она обнаружила пустую, пугающе тихую комнату. Удушающий страх за неуклюжую, пухлую малышку стальной хваткой сдавил горло, и Кара опрометью бросилась на поиски, отчаянно желая любой ценой уберечь беззащитного ребёнка от страданий.
Наверное, уже тогда трогательная забота об этой маленькой занозе — которая толком не умела говорить, вечно и громко ревела, размазывая слёзы и сопли по лицу, не могла сама поесть и мешала спать, — стала для Карины той единственной, прочной нитью, что удерживала её в мире живых. До появления сестры она не раз втайне мечтала просто не очнуться после очередного наркоза. Но в тот момент первобытный страх неумолимо гнал её вперёд, и она нашла то, что искала…
Массивные гермодвери между блоками, наглухо лишённые смотровых окон, всегда надёжно запирались, но в тот злополучный день кто‑то из персонала допустил роковую ошибку, и Карина бесшумной тенью проскользнула внутрь. Лизу она нашла почти сразу. Девочка застыла в одном из жилых боксов — таком же крошечном, рассчитанном лишь на одного человека. Карина до сих пор отчётливо помнила тот отвратительный, приторно-сладковатый запах, но в липких кошмарах её преследовали именно белоснежные стены, сплошь заляпанные багровой кровью и мелкими ошмётками плоти.
Глава 15: «Точка сближения»
Их ментальная связь, дремавшая последние часы, внезапно взвилась туго натянутой струной и хлестнула Дэриана по обнажённым нервам. Отвратительный, липкий, тошнотворно-сладкий запах ударил в ноздри, но безумно яркие воспоминания Карины о том дне, когда она узнала, что за плотно закрытыми дверями скрывается такой же блок камер для мальчишек, внезапно сменились иными…
Дэриан не знал, отчего забытые воспоминания всколыхнулись и водопадом обрушились на них обоих. Пол, залитый кровью, и гробовая тишина — в отличие от воспоминаний Кары. В родовом особняке семьи с’Тарн стояла звенящая всепоглощающая тиш. А может, мальчик, шедший по коридорам и видевший трупы родных людей, прислуги, охраны, был просто контужен взрывом. Он прятался, слыша крики и выстрелы, но потом не выдержал и вышел из укрытия. В одном из коридоров его накрыло взрывной волной и ударило об стену. Он не помнил как долго был без сознания.