— Не нужно, — Лара удержала его за руку. Его кожа всё ещё была холодной, но теперь этот холод казался ей единственной настоящей вещью в этом мире. — Я в полном порядке. Ты… ты исцелил меня.
Он замер, не отнимая руки. Он смотрел на неё, и в его взгляде была смесь изумления и ужаса.
— Это не исцеление, — глухо сказал он. — Это краткосрочная анестезия, украденная у прошлого. Эффект пройдёт. Боль может вернуться.
— Пусть, — упрямо ответила она. — Главное, что я увидела. Теперь я понимаю.
Она смотрела на него не со страхом, а с восхищением. Она видела его силу, его истинную природу. И это было не уродливое проклятие, а трагическая, невероятная красота.
— Ты — Сумеречный Свет, — повторила она, и теперь это звучало не как вопрос, а как констатация чуда.
При этих словах лицо Тьягу исказилось. Он резко отнял руку, словно обжёгшись.
— Уезжайте, Элара, — сказал он жёстко, и ледяная маска начала возвращаться на его лицо. — Немедленно. Собирайте свои вещи. Я вызову вам такси.
Лара опешила. После всего, что было между ними в призрачном тумане, после этого откровения, он снова гнал её.
— Что? Я не понимаю….
— А что тут понимать?! — он вскочил на ноги, его голос зазвенел от отчаяния. — Вы не видите, что произошло? Дом пытался вас убить! Он сделал это намеренно! И он сделает это снова!
Он начал ходить по галерее взад-вперёд, как зверь в клетке. Его обычная бесшумная походка сменилась нервными, быстрыми шагами.
— Я думал, что если буду держать вас на расстоянии, если буду холоден, он вас не заметит. Не воспримет как угрозу. Я ошибся! Чем больше вы здесь, чем глубже копаете, тем сильнее он реагирует. А теперь… — он остановился и посмотрел на неё горящими глазами, — теперь, когда он знает, что вы мне небезразличны, он нашёл моё самое уязвимое место. Он будет бить по вам, чтобы причинить боль мне.
Вот оно. Признание. Завёрнутое в страх и отчаяние, но от этого ещё более ценное. «Вы мне небезразличны».
— Я не уеду, Тьягу, — спокойно сказала она, поднимаясь на ноги. Она чувствовала себя удивительно сильной.
— Вы не понимаете! — он почти кричал. — Вы для него — идеальная мишень! Вы живая, вы полны света, надежды. Вы — полная противоположность той вековой скорби, что пропитала эти стены. Чем ярче свет, тем гуще тени, которые он отбрасывает! Ваше присутствие здесь подобно огню в пороховом складе!
Лара подошла к нему и заставила его посмотреть ей в глаза.
— А что будет, если я уеду? — спросила она тихо. — Что? Ты останешься здесь один. Дом успокоится на время. А потом появится кто-то ещё. Новый реставратор, новый историк, новый любопытный гость. И всё повторится. Это замкнутый круг. И единственный способ его разорвать — не убегать, а остаться и сражаться.
— Здесь не с чем сражаться! — с горечью воскликнул он. — Можно сражаться с врагом. А как сражаться с горем? С эхом?
— Узнать его причину, — твёрдо ответила она. — Дочитать дневник. Понять, что за камень привёз Вашку. Узнать, что произошло в том плавании. Найти источник проклятия и уничтожить его. Это как реставрация, Тьягу. Чтобы вылечить, нужно сначала поставить правильный диагноз.
Он смотрел на неё, и в его взгляде боролись два века безнадёжности и одна крошечная, только что зародившаяся искра надежды, которую зажгла она.
— Я не позволю вам рисковать своей жизнью, — упрямо повторил он, но уже не так уверенно.
— Это больше не твой выбор. Это мой, — ответила она. — Я остаюсь. Не для того, чтобы спасти тебя, как те другие, о которых ты говорил. А потому, что я уже часть этой истории. Этот дом напал на меня. Он объявил мне войну. И я принимаю вызов.
Он долго молчал, глядя на неё так, словно видел впервые.
— Вы самое безрассудное существо, которое я встречал за последние двести лет, — наконец произнёс он очень тихо.
— Поздравляю, — усмехнулась она. — Значит, у вас впереди много интересного.
Его губы дрогнули в подобии улыбки. Он был сломлен. И не потому что проиграл спор. А потому что понял, что впервые за много веков он больше не один в своей войне.
— Хорошо, — выдохнул он, и это слово прозвучало как капитуляция и как начало одновременно. — Хорошо. Но с этого момента — никаких «я сама». Никакой самодеятельности. Вы делаете только то, что я говорю. И ни на шаг не отходите от меня, когда мы в этом доме. Договорились?
— Договорились, — кивнула она.
Он подошёл к ней и, прежде чем она успела что-то понять, осторожно взял её на руки, как нечто бесконечно хрупкое и ценное.
— Эй, я могу идти сама! — запротестовала она.
— Я знаю, — коротко ответил он, направляясь к выходу из галереи. — Но сегодня вы уже достаточно находились.