Он отложил дневник и обхватил голову руками.
— Я последний, понимаешь? — его голос был глухим, полным подавляемой боли. — У меня нет права на ошибку. И нет права на надежду. Я видел, как это проклятие ломало моего отца, моего деда. Они тоже пытались бороться. И все они проиграли. Что заставляет тебя думать, что у нас получится?
Лара смотрела на его согбенную фигуру, на его отчаяние, которое было куда страшнее ледяного спокойствия. И в этот момент её сердце переполнилось не просто сочувствием. Это было нечто большее. Непреодолимое, почти болезненное желание защитить его, согреть, вытащить из этой бездны.
Она придвинулась к нему и, преодолевая внутренний страх перед его холодом, обняла его за плечи.
— Потому что у них не было меня, — прошептала она ему в волосы. — А у тебя теперь есть. Ты больше не один в этом, Тьягу. Слышишь? Не один.
Он замер от её прикосновения. А потом медленно поднял голову. Его лицо было всего в нескольких сантиметрах от её. В его глазах, отражавших пламя камина, стояли слёзы. Но это были слёзы не отчаяния. А слёзы человека, который веками жил в ледяной пустыне и вдруг почувствовал тепло живого огня.
И он сделал то, чего она не ожидала. Он подался вперёд и поцеловал её.
Это был самый странный поцелуй в её жизни. Его губы были холодными, как зимний рассвет, но под этим холодом она почувствовала невероятный, отчаянный жар. Это был не поцелуй соблазнения. Это был поцелуй утопающего, из последних сил глотающего воздух. Поцелуй призрака, который отчаянно хотел снова стать человеком. В нём была вся его вековая боль, всё его одиночество и вся его внезапно вспыхнувшая, безрассудная надежда.
Лара ответила ему. Она обняла его за шею, прижимаясь к нему, делясь своим теплом, своей жизнью, своей верой в то, что они справятся. На мгновение мир сузился до этого поцелуя, до этого столкновения льда и пламени, отчаяния и надежды.
Он оторвался от неё так же внезапно, как и начал. Он смотрел на неё широко открытыми, испуганными глазами, словно сам не верил в то, что только что сделал. Он коснулся своих губ, а потом посмотрел на неё, и на его лице было написано чистое, детское изумление.
— Ты… тёплая, — прошептал он, как будто открыл для себя величайшую тайну Вселенной.
Глава 25. Три ключа к свободе
Утро пришло тихо, укравшись в кабинет через высокое окно. Пламя в камине давно погасло, оставив после себя лишь горстку серого пепла. Лара проснулась не в своей комнате. Она спала, свернувшись калачиком, в огромном кожаном кресле, укрытая тяжёлым пледом, который она не помнила, как взяла. Напротив, в другом кресле, спал Тьягу.
Его лицо во сне было совершенно другим. Ушла вековая усталость, исчезла ледяная маска. Оно было лицом простого, измученного человека. Его голова откинулась на спинку кресла, а длинные тёмные ресницы отбрасывали тени на бледные щёки. Одна рука безвольно свисала с подлокотника. Лара смотрела на него, и её сердце наполнялось смесью щемящей нежности и боли. Он был так уязвим. И так прекрасен в своей уязвимости.
Она вспомнила его поцелуй. Холодный, отчаянный, полный невысказанной тоски. И её собственную реакцию — безрассудное, всепоглощающее чувство, которое она уже не могла отрицать. Она влюбилась в призрака, в проклятие, в человека, запертого во времени. И это осознание не пугало, а наполняло её странной, яростной силой.
Он проснулся от её взгляда. Просто открыл глаза и посмотрел на неё, и на мгновение в его взгляде была растерянность, словно он не сразу понял, где он и кто она. А потом он вспомнил. И его лицо залила краска — слабая, едва заметная, но для него, вечно бледного, это было подобно пожару. Он смутился. Бессмертное, проклятое существо, пережившее века, смутилось из-за одного поцелуя.
— Доброе утро, — прошептала Лара, и её голос прозвучал хрипло.
— Доброе, — ответил он, его голос был ниже обычного.
Он встал и, не глядя на неё, подошёл к столу. Неловкость между ними была почти осязаемой. Они перешли черту, и теперь обоим нужно было понять, как жить в этом новом мире.
— Я… я сожалею, если вчера… — начал он, запинаясь, — если я напугал тебя.
— Ты не напугал меня, — мягко прервала его Лара. Она тоже встала и подошла к нему. — Никогда не извиняйся за то, что почувствовал себя живым.
Он поднял на неё взгляд, и в нём была такая благодарность, что у неё перехватило дыхание. Он сделал шаг к ней, и она подумала, что он снова её поцелует. Но вместо этого он просто протянул руку и очень осторожно, почти невесомо, коснулся её щеки. Его пальцы были холодными, но в этом прикосновении было столько нежности, столько невысказанных слов, что Лара закрыла глаза.