— Вот, — сказал Тьягу, остановившись. — Вот этот кусок. Слышишь?
Он снова проиграл несколько тактов. И Лара услышала. Среди плавных, гармоничных переливов вдруг прозвучал резкий, диссонирующий аккорд. Он был как крик боли посреди колыбельной.
— Он повторяется несколько раз, — сказал Тьягу. — И каждый раз на одной и той же ноте.
— Нота «си-бемоль», — сказала Лара, вспоминая свои школьные уроки музыки. Она подошла и посмотрела на рукопись. — И посмотри, здесь, рядом с этой нотой, авторский знак. Не похожий на остальные.
Тьягу увеличил изображение. Рядом с диссонирующей нотой стоял крошечный символ, похожий на ключ или на стилизованную букву.
— Я знаю этот знак, — прошептал Тьягу. — Я видел его в старых документах. Это клеймо. Клеймо мастера, который делал мебель для этого дома в конце XVIII века. Мастера по имени Антониу Нуньеш.
Лара замерла.
— Мастер, который делал мебель… в покоях Инес?
— Вероятно.
Они бросились туда, в комнату, застывшую во времени. На этот раз они не искали вслепую. Они знали, что ищут. Они начали методично осматривать каждый предмет мебели, сделанный, судя по стилю, в одну эпоху. Письменное бюро. Туалетный столик. Шкаф.
Лара нашла его на задней стенке одного из ящиков туалетного столика. Маленькое выжженное клеймо — тот самый символ, что стоял в нотной рукописи. И рядом с ним, нацарапанная иглой, была ещё одна крошечная деталь — изображение капли.
— Слеза, — выдохнула Лара.
Они переглянулись. Загадки были связаны. Второй ключ указывал на место, где искать третий.
— «Слеза, что стала светом», — медленно произнёс Тьягу. — Сапфир. Он где-то здесь. В этом столике.
Но у них не было времени радоваться. В тот самый момент, когда они осознали это, дом снова нанёс удар. Но на этот раз он был другим.
Комнату не трясло. С потолка не сыпалась штукатурка. Вместо этого в воздухе разлился густой, приторно-сладкий запах. Запах увядающих роз. Тот самый запах, который Лара чувствовала рядом с Тьягу. Но сейчас он был в сотни раз сильнее, он заполнял лёгкие, от него кружилась голова.
А потом она услышала музыку. Тихую, едва слышную мелодию клавесина, доносившуюся из музыкальной гостиной. Но это была не та печальная мелодия, которую играл Тьягу. Эта была лёгкая, почти танцевальная, дразнящая.
— Что это? — прошептала Лара.
Тьягу стоял бледный как смерть, прислушиваясь.
— Этого не может быть… — пробормотал он. — Это… это мелодия из шкатулки моей матери. Она играла её, когда я был ребёнком.
Глава 34. Слеза, что стала светом
Запах был удушающим, почти физически ощутимым. Он проникал в лёгкие, в сознание, вызывая тошноту и головокружение. Музыка, тонкая и пронзительная, лилась, казалось, из самих стен, из воздуха, из теней. Для Лары это был просто запах и просто мелодия. Но для Тьягу это был яд.
Он замер, как подкошенный. Его лицо, только что полное решимости, превратилось в маску муки. Он смотрел в пустоту, но видел не старую мебель в покоях Инес. Он видел другую комнату. Свою детскую. И свою мать, склонившуюся над его кроватью, с её тёплой улыбкой и запахом роз, который всегда окружал её. Музыкальная шкатулка на её столике играла эту самую мелодию. Каждый вечер. Перед сном.
Это был призрак самого счастливого и самого болезненного времени в его бесконечной жизни. Времени, когда он ещё был просто мальчиком, а не хранителем проклятия. Времени, которое оборвалось, когда его мать, не выдержав ледяного одиночества этого дома и вечной печали своего мужа, ушла из жизни.
Дом не просто атаковал. Он пытал его. Он взял самое светлое, что ещё оставалось в его душе, и превратил это в оружие против него самого.
— Тьягу! — Лара схватила его за руку. Его кожа была ледяной, холоднее, чем когда-либо. Он не реагировал. Он был там, в прошлом, запертый в своём самом страшном воспоминании. — Тьягу, слушай меня! Он играет с тобой! Он использует твои воспоминания против тебя!
Её голос, казалось, доносился до него сквозь толщу воды. Он медленно повернул к ней голову. Его глаза были полны слёз.
— Она… пахла розами, — прошептал он, и это простое признание было страшнее любого крика.
Гнев, чистый и яростный, вытеснил страх из души Лары. Она больше не боялась этого дома. Она его ненавидела. Ненавидела за эту жестокость, за эту изощрённую пытку.
— Нет! — крикнула она, обращаясь к стенам, к теням, к самой сути этого проклятого места. — Ты его не получишь!
Она развернула Тьягу лицом к себе, заставила его посмотреть ей в глаза.