Произошло чудо.
Как только она выставила артефакт вперёд, он вспыхнул тем же золотистым светом, что и в галерее. Катарина отшатнулась, прикрыв свои чёрные глаза рукой, словно свет причинял ей физическую боль.
— Так вот оно что… — прошипела она. — Свет против Тьмы. Как банально.
Но она не отступала. Она медленно, шаг за шагом, преодолевая сопротивление света, шла к Ларе. Золотистое сияние астролябии меркло, слабело. Лара чувствовала, как уходят её собственные силы, словно артефакт питался её волей, её страхом, её желанием жить.
И тогда ей в голову пришла безумная идея. Если астролябия — это ключ, который открывает прошлое, что будет, если повернуть его без цели? Без настройки? Просто включить.
Её пальцы лихорадочно забегали по дискам и линейкам, выставляя случайные даты и координаты. Она не знала, что делает, она просто подчинялась инстинкту, отчаянной надежде. Она нажала на центральную ось.
Библиотеку не просто тряхнуло. Она взорвалась.
Это был взрыв тишины. Взрыв времени. Со всех сторон, из каждой книги, из каждой пылинки, на Лару обрушился хаос. Тысячи голосов на десятках языков зашептали одновременно, накладываясь друг на друга. Перед глазами замелькали образы: монах, переписывающий Библию; поэт, сочиняющий сонет; учёный, склонившийся над картой мира. Книги сами собой начали слетать с полок, кружась в воздухе, как стая испуганных птиц. Воздух загустел, стал радужным, как бензиновая плёнка на воде.
Этот хаос, этот темпоральный взрыв, ударил по Катаринe с невероятной силой. Она, существо тьмы, порядка, пусть и зловещего, не могла вынести этого буйства неупорядоченного времени и знания. Она закричала — высоким, нечеловеческим голосом — и её отбросило назад, к выходу.
Лара, воспользовавшись моментом, бросилась в сторону, к маленькой, неприметной двери в стене, которую она видела раньше — дверь для слуг, ведущая в хозяйственные коридоры. Она рванула её на себя, выскочила в узкий, тёмный проход и захлопнула за собой.
Она стояла в темноте, прислонившись спиной к двери, и слушала. С той стороны доносился яростный рёв Катарины и грохот — она крушила всё в библиотеке.
Глава 37. В венах старого дома
Тьма служебного коридора была почти абсолютной, но тишина — обманчивой. Она была наполнена грохотом битвы, который доносился из главного холла — глухими ударами, звоном и беззвучными криками, которые Лара скорее чувствовала кожей, чем слышала ушами. Она стояла, прижавшись спиной к холодной стене, и пыталась унять бешено колотящееся сердце. Астролябия в её руке была тяжёлой и холодной, как надгробный камень.
Катарина. Дьявол с ангельским лицом и чёрными, как сама пустота, глазами. Теперь всё встало на свои места: её внезапное появление в Синтре, её ревнивая опека над Тьягу, её предупреждения. Она не оберегала его. Она пасла свою добычу, отгоняя чужаков, пока не придёт время нанести удар. И Лара, сама того не зная, ускорила этот процесс.
Нужно было действовать. Прятаться здесь было бессмысленно. Катарина, или то, что ею управляло, рано или поздно найдёт её. Телефон, который дал ей Тьягу, молчал — связи не было. Она была отрезана.
Служебные коридоры. Это были вены старого дома, лабиринт, который она видела на старых планах. Они соединяли все части поместья, и если она сможет в них сориентироваться, она сможет передвигаться незамеченной. Её цель — музыкальная гостиная. Элвира. Она была там, забаррикадировавшись. Она была единственным союзником, до которого Лара могла сейчас добраться.
Она двинулась вперёд, в темноту. Она шла почти на ощупь, одной рукой касаясь влажной, шершавой стены. Дом стонал. Не плакал, как раньше, а именно стонал — низким, утробным звуком раненого левиафана. Тьягу сражался, и дом сражался вместе с ним, и эта агония отдавалась в каждом камне. Шёпот стен тоже изменился. Это больше не была скорбная песнь Леонор. Это был хаос. Десятки голосов, мужских и женских, накладывались друг на друга, бормоча обрывки молитв, проклятий, приказов на давно забытых языках. Это были призрачные солдаты Тьягу, его армия предков, и их битва с Орденом сотрясала само время.
Лара шла, ориентируясь по памяти и интуиции. Вот поворот, который должен вести к кухне. А вот развилка, ведущая наверх, в жилые покои. Она выбрала тот путь, который, как ей казалось, вёл к музыкальной гостиной.
Дверь была заперта и заставлена изнутри тяжёлым комодом. Лара тихо постучала — три коротких, два длинных. Код, который они успели оговорить на случай непредвиденных обстоятельств. Через несколько секунд послышался скрежет, и дверь приоткрылась.