Они нашли её там. Она лежала на полу, в нескольких метрах от входа в музыкальную гостиную, которую Катарина, очевидно, разнесла в щепки, чтобы выбраться. Элвира была без сознания, её строгое чёрное платье было разорвано, а на бледном лице застыла гримаса боли. Но она была жива. Рядом с ней лежал тяжёлый железный ключ, который всё ещё, казалось, слабо светился отголоском битвы.
— Она жива, — выдохнул Тьягу, опускаясь рядом с ней на колени. Он осторожно, с бесконечной нежностью, коснулся её морщинистой щеки. — Эта старая, упрямая женщина… она спасла нас.
Он поднял её на руки так же легко, как и Катарину, но в этом жесте было столько бережности и вины. Лара видела, как тяжело ему даётся это возвращение в мир людей, в мир, где есть ответственность, боль и возможная потеря. Он отнёс Элвиру в её покои и уложил на кровать.
— У неё сломано несколько рёбер и сильное сотрясение, — сказал он после короткого осмотра. Его познания в медицине, очевидно, были не только книжными. — Но она будет жить. Дом и её защищал.
Они вернулись в кабинет. Гул, исходящий от сейфа, стал громче, настойчивее. Он был похож на довольное мурлыканье сытого хищника. Лара вздрогнула.
— Что это? — спросила она. — Почему он не замолчал?
— Потому что мы его накормили, — мрачно ответил Тьягу. Он сел в кресло, и Лара впервые увидела, как его плечи поникли от смертельной, человеческой усталости. — Мы не уничтожили тень, что была в Катарине. Мы лишь изгнали её из сосуда. И куда ей было деться? Она вернулась домой. В свой первоисточник. В камень.
Лара похолодела.
— Значит….
— Значит, мы совершили ужасную ошибку, — закончил он. — Мы думали, что боремся с проклятием, с эхом горя. Но это была лишь верхушка айсберга. Настоящий враг — то, что заперто в этом камне. Древняя, разумная, голодная сущность. И мы только что вернули ей значительную часть её силы, которую она веками пестовала в Ордене. Мы сделали её целой. И она проснулась.
Он обвёл взглядом комнату.
— Ты чувствуешь? Дом изменился. Печаль ушла. Скорбь Леонор растворилась, исцелённая светом. Но теперь здесь нет покоя. Только тишина. Напряжённая, выжидающая тишина. Это больше не гробница. Это логово.
Лара подошла к нему и опустилась на колени рядом с его креслом. Она взяла его руку. Она была тёплой. Живой.
— А ты? — спросила она тихо. — Что с тобой?
— Я свободен, — он посмотрел на свою руку, потом на неё, и в его глазах была смесь изумления и страха. — Холод ушёл. Я… я чувствую тепло твоего прикосновения. По-настоящему. Проклятие, державшее меня здесь, питалось горем. Горе исчезло — и цепи пали. Я больше не часть этого дома. Я просто… человек.
— Ты можешь уйти? — спросила она, боясь услышать ответ.
— Да, — кивнул он. — Я могу выйти за ворота. Но я не уйду. Не сейчас. Не когда я сам выпустил этого джинна из бутылки. Теперь это моя ответственность. Как человека.
Он сжал её руку.
— Мы должны найти способ уничтожить его. Не запереть, не спрятать. Уничтожить навсегда. Иначе он рано или поздно вырвется. И тогда он поглотит не только этот дом, но и весь мир.
— Но как? — прошептала Лара.
— Я не знаю, — признался он. — Но Инес была гениальна. Она нашла способ ослабить эхо. Возможно, в её дневнике или в книгах в этой библиотеке есть ключ к тому, как убить саму тьму.
Глава 42. Хроники Гильдии Вечных
Ночь прошла в тревожной, напряжённой тишине. Гул, исходящий от сейфа, не прекращался, он стал фоном их новой реальности — тихим, но постоянным напоминанием о враге, затаившемся в самом сердце дома. Лара и Тьягу не спали. Они сидели в кабинете, который теперь был одновременно и госпиталем, и военным штабом, и последним бастионом.
Тьягу то и дело поднимался, чтобы проверить Элвиру. Старая экономка была слаба, но её дыхание было ровным. Лара перевязала Катарине ссадины — та так и не пришла в себя, погружённая в глубокий сон без сновидений. Поверженные адепты Ордена исчезли из главного холла так же таинственно, как и появились, очевидно, унеся своих раненых. Дом был очищен от врагов. На время.
Рассвет застал их в библиотеке. Той самой, где всего несколько часов назад Лара сражалась с Катариной. Комната была разгромлена. Книги, сброшенные с полок, валялись повсюду, их страницы были разорваны, переплёты сломаны. Это был акт бессильной ярости, вандализм тьмы, не терпящей света знания.
Лара смотрела на это с профессиональной болью реставратора. Для неё это были не просто испорченные вещи. Это были убитые свидетели истории.
— Мы всё восстановим, — сказал Тьягу, стоя рядом с ней.