Она вцепилась в ворот его рубашки, словно пытаясь удержать его, не дать ему ускользнуть в эту холодную, безэмоциональную божественность, которую предлагал ему камень.
Зов в его голове стал громче, настойчивее, обещая ему галактики, если он только откажется от этой одной-единственной песчинки.
— Он говорит, что ты умрёшь, — прошептал Тьягу, и его лицо исказилось от муки. — Он говорит, что я увижу, как ты стареешь, болеешь, умираешь, и ничего не смогу сделать. А с ним… с ним я смогу дать тебе вечность. Мы будем вместе. Всегда.
Это был самый страшный, самый коварный удар. Он предлагал ему бессмертие не для себя. Для неё.
— Я не хочу такой вечности! — выкрикнула Лара. — Я хочу прожить с тобой свою, человеческую жизнь! Год. Десять. Пятьдесят. Сколько нам отпущено. Но прожить по-настоящему! Любить, смеяться, плакать! Чувствовать! А не быть двумя холодными статуями в пустом, стерильном мире!
Она встала на цыпочки и поцеловала его. Отчаянно, яростно, вкладывая в этот поцелуй всю свою любовь, весь свой страх, всю свою волю к жизни. Она целовала человека, а не бога, пытаясь своим теплом, своим вкусом, своим запахом вырвать его из лап ледяного, бездушного совершенства.
На мгновение он замер, не отвечая. А потом его руки обняли её, прижали к себе, и он ответил на её поцелуй с такой же отчаянной силой. Он целовал её так, словно это был его единственный якорь в бушующем океане, единственный глоток воздуха.
Когда они оторвались друг от друга, тяжело дыша, он смотрел на неё уже своими глазами. Человеческими. Полными боли, любви и принятого решения.
— Прости, — прошептал он. — Прости меня.
Зов не прекратился. Но он стал тише, отступил на задний план, превратившись в злобное, разочарованное шипение.
— Он не отстанет, — сказал Тьягу. — Он будет пытаться снова и снова. Искушать. Давить на самые больные точки. Мы не можем просто сидеть и ждать.
— Значит, мы должны лишить его голоса, — сказала Лара, и в её голове начал складываться новый, безумный план. — В книге Гильдии сказано, что его нельзя уничтожить физически. Но что, если его можно… ослепить? Оглушить?
Она посмотрела на три артефакта, которые они оставили в кабинете. Астролябия, сапфир, нотная рукопись.
— Мы использовали их, чтобы исцелить эхо дома, — сказала она, думая вслух. — Мы использовали их свет, чтобы изгнать тень из Катарины. Но что, если их можно использовать по-другому? Не как инструменты созидания, а как оружие? Что, если направить их силу не на исцеление, а прямо на камень?
Тьягу смотрел на неё, и его глаза загорелись. Это была отчаянная, дикая идея. Но она была лучше, чем ритуал самоубийства.
— Устроить ему короткое замыкание, — понял он. — Перегрузить его силой, настолько чистой и противоположной его природе, чтобы он… заткнулся. На время. Дав нам возможность найти способ его уничтожить.
Глава 44. Короткое замыкание для тьмы
Идея, безумная и отчаянная, родившаяся в пыли разгромленной библиотеки, обрела плоть и кровь. Это был не план окончательной победы, а скорее диверсия, рискованная попытка выиграть время. «Короткое замыкание для тьмы», — как назвал это Тьягу. Идея заключалась в том, чтобы направить концентрированную энергию трёх священных артефактов не на исцеление дома, а непосредственно на «Вороний Камень», запертый в сейфе. Перегрузить его светом, любовью и знанием до такой степени, чтобы его тёмное сознание, его «голос», на время замолчало.
Они вернулись в кабинет. Гул, исходящий от сейфа, стал тише после неудачной попытки соблазнить Тьягу, но в нём теперь слышались злобные, мстительные нотки. Хищник был разочарован, но не побеждён.
— Нам нужно вытащить его оттуда, — сказала Лара, глядя на массивную дверь сейфа. — Мы не можем воздействовать на него через слой стали.
— Открыть сейф — значит выпустить его. Частично, — возразил Тьягу. — Он сможет влиять на комнату. На нас.
— Он и так на тебя влияет, — твёрдо ответила она. — Лучше встретить врага лицом к лицу, чем позволять ему шептать тебе в спину.
Он согласился. План был опасен, но бездействие было ещё опаснее.
Они начали готовиться. Кабинет Тьягу превратился в алхимическую лабораторию. Они принесли сюда всё, что могло понадобиться. Три артефакта заняли центральное место на огромном письменном столе. Бронзовая астролябия, сияющий сапфир и пожелтевшая нотная рукопись. Лара принесла из своей мастерской мощные лампы с направленным светом. Тьягу достал из глубин дома несколько больших зеркал из серебра, которые, по его словам, его предки использовали в каких-то ритуалах очищения.