— Желанный… родной… Не могу без тебя… Не могу… Хоть железом жги. Хоть убей…
Ванюшка опешил, но с готовностью отвечал на град поцелуев. Вот уж чего не ждал. И надо ж! Свершилось! Ксюша рядом, добрая, взволнованная, покорная и властная одновременно. Любимая и долгожданная!
— Никому не отдам тебя, Ваня, никогда.
— Да как не отдашь-то? Я же женат.
— Пусть женат. Пусть. А мы будем друг друга любить. Ваня, забудь ее… Пусть еще бога благодарит, што зенки ей не выдрала. Пойдем, пойдем скорее за Выдриху…
Погромыхала гроза и умчалась куда-то за горы. Наступила таежная ночь. Ванюшка спал на шинели, укрытый полой, а Ксюша сидела рядом и тихо гладила его волосы. И было ей непонятно, как могла она раньше жить в одном селе, в одном доме с Ванюшкой и быть так далеко от него, не слышать его дыхания ночью, не ощущать его губ, не гладить его шелковистые волосы.
Нет для влюбленных лучшей крыши, чем иссиня-черный шатер бездонного неба, особенно в теплую осеннюю ночь. В такую ночь весь мир кажется удивительно-близким: и звезды, и горы, и река, что шуршит недалеко, и кедры над головой, и люди на всем белом свете — все кажется частью тебя самого. Лежишь на постели из мягких пихтовых веток, закинув под голову руки, смотришь на звезды, и тысячи дум чередой. проносятся в голове.
Когда Ванюшка проснулся, Ксюша чуть слышно спросила:
— Ваня, о чем ты грезишь. Я хочу знать, што у тебя на сердце.
— Отродясь не бывало так хорошо.
— И мне хорошо. Родной мой, такое б тебе сказала, какое никто, никогда, никому не сказывал, да слов не знаю таких. А ведь они есть, такие слова. Новая жизнь начинается, Ваня. Колчаков мы прогоним и заживем, как не снилось.
Виделась просторная изба. Пол крашеный, как у Кузьмы. По лавкам — сарынь, и все с книжками. А учит их Егоров Петюшка… То сотни плугов идут один за другим… То сразу все жнут…
Ванюшка молчал. Он тоже видел иную жизнь, о которой мечтал столько лет. Только совсем другую.
Когда на востоке обозначилась белая полоска, Ксюша решительно поднялась.
— Вставай, идем.
— Куда?
— К нам в отряд. Я же сказала, никуда не пущу тебя. Никуда. Мы будем в отряде, как муж и жена. Навсегда. Или не согласен?
— Што ты? Да я об этом только и грезил… Надо б домой зайти, одежонку взять.
— Разве можно сейчас в село? Надевай шинель и пойдем. Прямо в отряд. Ваня, родной мой, да как же раньше-то жили в одном селе, в одном доме и… не любились. А седня!.. Боже, вот она жизнь, вот оно счастье!
8
Начальник тыла генерал Мотковский докладывал Колчаку:
— По последним неполным данным, численный состав так называемых партизан от Урала до Тихого океана достиг ста пятидесяти — ста девяноста тысяч человек. Численность некоторых наиболее крупных соединений достигает десятков тысяч человек, Таковы группировка Мамонтова-Громова в Кулундинской степи, Горно-Алтайская Третьяка, Ачинск-Минусинская Кравченко и Щетинкина, Забайкальская Журавлева.
Мы отмобилизовали все, что возможно. На нашей стороне, кроме русских частей, действуют чехословаков пятьдесят пять тысяч, сербов — четыре, поляков — четырнадцать, итальянцев — две, англичан около двух, французов около тысячи человек. Кроме того, мы и атамана Семенова отозвали с фронта и двинули против красных банд наиболее боеспособные войска.
Мы передали союзникам для покрытия их расходов концессии на многие предприятия Сибири и значительную часть золотого запаса, вывезенного в свое время из Казани.
Генерал Мотковский заглянул в бумажку.
— Англии передано две тысячи восемьсот восемьдесят три пуда золота, Японии — две тысячи шестьсот семьдесят два пуда, Америке — две тысячи сто восемьдесят пудов, Франции — тысяча сто двадцать пять пудов…
Колчак медленно ходил по просторному кабинету. Высокий. Худой. В строгой форме адмирала русского флота.
Генерал Мотковский продолжал доклад:
— У союзников сейчас сложная внутренняя обстановка, и на большую помощь войсками рассчитывать трудно, хотя оружие, боеприпасы и снаряжение продолжают поступать регулярно. Но всех этих усилий недостаточно для ликвидации красных банд.
Колчак повернулся к Мотковскому и встал, заложив руки за спину, расставив ноги, как обычно стоял на мостике боевых кораблей.
— Пишите, генерал, приказ.
Для резкого усиления войск, действующих против повстанческих банд, приказываю: