— Правильно. Бесшумно снимайте солдат и ведите их за деревню в окопы. Там подпустите противника как можно ближе — и сразу из всех пулеметов. Чтоб ни один не ушел.
— Снял фуражку, перекрестился. — Сам бог шлет нам победу…
Вавила тоже отдал приказ:
— Игнат, пробирайся к нашим. Пускай они потихоньку, без шума, идут сюда, к берегу.
Когда ниже мельничной плотины собрался весь партизанский отряд, Вавила подал сигнал к четвертой атаке. Охрипшие партизаны снова закричали «ура» в рупоры. В реку полетели остатки камней и бревешек, но с противоположного берега колчаковские солдаты ответили хохотом.
— Еще поорите! А ну, поднажми, дурачье… Камушки побросайте…
Колчаковцы хохотали, а партизаны продолжали кричать «ура», стреляли, и всплески в реке раздавались все чаще. Вавила поднялся из-за бугра.
— Пора, ребята, Отомстим за товарищей!.. За Лушку! — и первым прыгнул с берега.
Используя те же бревешки как плоты, часть партизан перебралась на другой берег Выдрихи. Послышались приглушенные вскрики, хрипы.
Отряд бесшумно плотиной перешел Выдриху, обогнул село и с тыла добрался к окопам. Тут уж не семнадцать человек, а все разом закричали «ура», прыгая в окопы на спины колчаковцам.
Военный устав запрещает кричать «ура» во время ночных атак. Но ни Вавила, ни Жура, ни их друзья не знали устава.
Несколько партизан не участвовали в этой атаке. Они оставались в Ральджерасе.
На поляне горел небольшой костер. Немолодой кержак с окладистой бородой, стоя на коленях, мешал веселкой кашу в ведре. Несподручно мешать левой — правая забинтована и подвязана к груди перекинутой через плечо опояской. Двое тяжелораненых бойцов дремали поодаль на подстилках.
У костра тоже шел «бой». Трое — кто с перевязанной головой, кто с забинтованной ногой — сражались в «шестьдесят шесть». С ними Ванюшка. В руках черноволосого кудрярого Митряя, как звали в отряде Митьку Головко, колода истрепанных карт, с которыми он никогда не расставался. Товарищи смеялись, что эти карты Митьке сунула под крестильную рубашечку крестная мать, когда поп вытащил его из купели. Митька не сердился на шутки. Незлобивый и смешливый, он умел ладить даже с самыми угрюмыми кержаками.
Тасуя карты, Митька спросил:
— Ваньша, как же баба-то твоя теперь? Обревелась небось?
— И тесть, поди, с винтарем по тайге тебя ищет, а винтарь-то пулей заряжен, как на медведя…
— Не нудите. Я свое еще отыграю. И вашему Вавиле припомню за измывку: вишь, подожди, в Ральджерасе посиди, нужно проверить, што ты за человек. А кого проверять? Мне рази можно теперь сунуться в село? Сказывали, тятьку выпустили и он вот-вот объявится дома. А Семша? А эта дура Дунька… Тьфу! Не, я тут останусь. Баста! Сдавай!
— А што, в Ральджерасе жить можно, — не унимался Митька. — Только бы бабу под бок, вроде Ксюхи.
— Заткнись! — Ванюшка сплюнул.
Прошло семь дней как увела его Ксюша из села. Опьяненный ее ласками и каким-то новым, неизвестным ему чувством, Ванюшка не думал о случившемся. Ему было хорошо. Дома зима не зима, лето не лето, а чуть зачнет зариться, отец разом поднимает: «Хватит дрыхнуть. Солнце-то эвон где…» И уж если не дело, так заделье найдет: хоть оглобли тесать, ходь двор подметать, аль прошлогоднее сено переметать. Это зимой. Летом еще хуже — пахать, косить… А тут спи, сколь хошь, и Ксюша рядом. Засунув пятерню под рубаху, Ванюшка поскреб грудь и сказал убеждённо:
— Жизнь у вас тут лучше некуда. Только вот харч не тот.
— Харч и у нас всякий бывает, — отозвался пожилой кержак, — Бывает и с квасом, а ежели разживемся, так и с приварком.
— А страшно, поди, воевать?
— Не особо. У нас командир толковый, и сами мы мужики ничего, Налетим, бывало, на колчаков, стрелим десяток-другой — и разлюбезное дело.
— И чего ты, Митряй, бахвалишься. Прежде чем налететь, надо разузнать: где колчаковцы, сколь их да где у них караулы. Без этого не возьмешь бандюг.
— На-ле-тим, — передразнил Митряя пожилой мужик с перебинтованной рукой. — Видал, што получилось намедни, как мы рты-то поразинули? Скольких недосчитались.
— Да што ты пристал? Не любо не слушай, а врать не мешай.
— И я о том же: помене болтай. Как вот наши-то седни налетят… Хоть бы все обошлось.
ГЛАВА ШЕСТАЯ
1
Притаежное — самое большое село в округе. Здесь волостная управа. Церковь. Начальная школа. Почтарь. Притаежное, как вожак в табуне, а вокруг: по пригоркам, долинам, полянам — раскинулись села поменьше, деревни, деревушки, заимки, пасеки, хутора.