— Арина, очнись, — Яким пытался отнять у нее ухват, но гнев удвоил ее силы.
— Пусти… Он тебе грозит, а ты его защищаешь? Слава богу, кто-то идет к нам…
— Где?
— Эвон, — Арина кивнула на окно и, отступив к двери, сделала вид, что хочет крикнуть.
— Молчи, дура! — Зорин увидел, что по тропке к воротам быстро шел мужик. — Яким, выйди поговори и отправь поскорее.
— Я здесь не со всякими знакомство веду. Арина, выйди, поговори…
Арина припала к оконцу и радостно вскрикнула?
— Да это Ванюшка!
Зорин огляделся.
— Спрячь меня быстро!
— Я тебя спрячу, голубчик! — в аринином голосе такая угроза, что поручик, не говоря больше ни слова, выскочил во двор. Скрипнула дверь хлева.
— Так-то оно куда лучше, — перекрестилась Арина, пряча в подпечку ухват.
Ванюшка тоже вошел не сразу. «А вдруг Симеон у Арины?» Перед дверью он долго сбивал снег с валенок, чистил их голиком, потом стряхивал снег с полушубка рукавицей. Приведя себя в порядок, вошел в избу. Не стучал. Он знал: если Арине почему-либо посторонний не нужен, так закрючит дверь.
Яким был рад Ванюшке. Он избавил его от Зорина, и он же может помочь выполнить приказ Горева.
Ванюшка размотал кушак, повесил полушубок.
— Подсаживайся к столу, Арина угостит нас медовухой. Где ты пропадал? С собственной свадьбы исчез! А я, брат, вот опять тут… стишки пописываю. Кругом кровь льется, а у Аринушки хорошо… У родных-то был?
— Не-е… Неохота туда казаться.
— И не кажись, — вступила Арина. — Тесть ищет днем и ночью, штоб хребет тебе сломать. А жена ревмя ревет. Вань, отец твой пришел. Сказывают: невиновным признали, а кто говорит, новая власть отпустила. Сысоя-то, видать, не он стукнул… Господи, упокой ты душу раба Сысоя…
— Чего запричитала?…
— Так, Ваньша, к слову пришлось, — Арина поставила на стол блины, медовуху, румяную картошку, запеченную на сковородке и все тараторила: — Тетка Матрена бабам у лавки сказывала, будто шибко Устин-то в кутузке бушевал, и все кричал: не я убил Сысойку! Не я… За што меня держите. Я, грит, шел его убить, да упредил меня кто-то.
— А теперь как живет? — спросил Ванюшка, опустив голову.
— Пьет, Ваня. Ко мне приходил, пытал: где вас с Ксюхой искать.
— Про то я знаю…
— Да народ баит: шибко Симеона да Матрену ругат: пошто на свиданку редко ездили да харчей мало привозили.
О-ох, Ваня, сторожись нову родню. Да и своих… Убьют.
— Опять ныть?
— Ну, садись к столу, садись, — улыбнулась Арина. Первый раз Ванюшку так ласково привечают в этой избе. — Садись, садись, касатик. Ксюша-то где?
— Тут Жура остался с отрядом, а мы с Ксюхой, — Ванюшка старался говорить степенно, с растяжкой, — Советску власть расширям. Теперича мы ее, окромя Рогачева, утвердили еще в Гуселетовой, в Притаежном и дале идем. Бои у нас, почитай, кажный день.
— Ужасть кака. Выпей-ка медовухи с Якимом. И я пригублю.
Ванюшка потянулся к ковшу и отдернул руку.
— У нас пить нельзя. Общий сход партизан вынес такой приговор: кто пьяным напьется, того розгами сечь.
— Неужто секут?
— А ты думашь, приговор просто так? За милую душу распишут. Да я не шибко розог боюсь. Просто сознательный стал.
Яким сейчас больше всего боялся остаться один. Ну, как Зорин вернется! И настойчиво толкал кружку Ванюшке.
— Мы с тобой не до пьяна, а чтоб душа чуть запела. — Чокнулись. — Чур, не ставить. Хороша у Аринушки медовуха.
Ни-ни… Помалу я пить не умею, а как душа просит — сознательность не позволят. И окромя того… я же сказал, как у нас.
— Господи, страсти каки, — секут! — уперлась Арина локтями о стол, положила подбородок на сжатые кулаки и пристально разглядывала Ванюшку. Всякое бывало: и девок воровали, и невест из-под венца умыкали, но чтоб жениха умыкнуть — такого еще не слыхивали. Пристальный взгляд Арины смущал Ванюшку. Он схватил со сковородки картофелину, закинул ее в рот и, громко чавкая, отвернулся к Якиму. Но у Якима почти такой же лезущий в душу взгляд.
— Выпей, Ванюшка… Не бойся.
— Ни капельки не боюсь, а сознательность руку отводит. Пьет или раб от страха и горя, или господин от злости, а свободному пить ни к чему.
— Ого! Это Вера тебя философствовать научила?
Ванюшка даже не понял, чему усмехнулся Яким, и продолжал:
— К примеру, третьего дни проснулись мы с Ксюхой — солнце уже на обед. Навострились мы в тайгу, рябков пострелять. Только собрались, Вавила с Верой приходят. Мы, грят, к тебе, Ваня, за советом. Загрезили одно дело, да с чего начать, не знаем. Подскажи…
Ванюшка долго еще рассказывал о жизни в отряде, о том, каким нужным он стал человеком. Арина кивала головой в такт словам и вздыхала: