На секунду в помещении повисла гнетущая тишина, а затем чемпион по армрестлингу Олаф, сидевший всё это время за самым дальним столом и обрабатывающий заявки от «очевидцев», вдруг заёрзал и признался:
— Это был я.
— Что?! — хором возмутились мы с Велесом.
Глеб, погружённый всё это время в ворох электронных бумаг, неожиданно поднял голову и попросил:
— Тише-тише, народ. Давайте не ссориться, и без того дела плохи.
— Шварх, Глеб, ты бы ещё сказал «давайте жить дружно»! Иногда мне кажется, что ты не в СПТ работаешь, а воспитателем в детском саду. Ну, Олаф, что молчишь? Рассказывай!
Чемпион по армрестлингу судорожно сглотнул и посмотрел на нас виновато-затравленным взглядом.
— Я ходил вчера утром к шефу. Меня посетила мысль, что если мы не можем отследить ни как обмениваются информацией курьеры, ни как наркотик попадает в кровь людей, то можно попробовать поставить следилки на тех, кто уже употребляет… Ну, должны же они как-то новые дозы получать, верно?
— Ну, — хмуро сказал я и кивнул на планшет в руках Велеса. — И шеф дал добро на всё это?
— Он сказал, что попробовать отследить нариков можно. — Олаф замялся. — Но у меня было вчера очень много работы, я же проверял все заявки о странном поведении людей с северного полушария с Танорга… Да не смотрите на меня так! Вы, ребята, все заняты, вас не допросишься помочь! Виктор увяз в прессе, Велес и Глеб в отчетах, ты, Ал, вообще у шефа в кабинете чаще бываешь, чем за рабочим столом…
— Дальше, Олаф! Не тяни резину.
— Я оформил заявку на роботов и проверку крови десяти тысяч вегианцев. Решил, что этого будет достаточно, тех, кто пристрастился, точно найдём, и не в единственном экземпляре. Всё оформил, а легенду поручил разработать стажёрам. Ну какая разница, что говорить населению?..
— Действительно, какая разница, — не без сарказма подтвердил до сих пор молчавший Виктор.
Велес же закатил глаза, показывая всё, что думает об умственных способностях коллеги, Глеб лишь тяжело вздохнул. Я сжал и разжал кулаки, чувствуя закипающую в крови ярость. Две недели бессонных ночей сказались на мне не лучшим образом. Я чувствовал раздражение и был готов сорваться по любой мелочи, а мысль, что во всей этой ситуации могла пострадать ещё и Мирослава, — резала внутренности наживую.
Шварх, ну почему у меня нет её номера коммуникатора? Насколько нормально будет написать личное сообщение на форуме: «Пожалуйста, скажи, что с тобой всё в порядке»?
Я открыл рот, чтобы попросить у Велеса списки пострадавших, но в этот момент в проходе появилась Верочка. С того нашего незадавшегося свидания она демонстративно не здоровалась и всячески пыталась показать, что я для неё пустое место. К её глубочайшему сожалению, Елисей Варфоломеевич очень часто просил её связаться со мной, так что коммуницировать приходилось. Вот и сейчас, состроив максимально «противозачаточное» лицо, секретарша шефа в ультра-мини-юбке выдала:
— Комиссар Ален Легран, будьте добры явить свой зад перед очи начальства.
Эффектным жестом она поправила идеальный пучок и, виляя бёдрами, продефилировала прочь из отдела. Мужики несколько секунд оторопело смотрели в пространство, где она стояла, а затем разом гаркнули:
— Ого! — присвистнул Олаф. — Ал, ты чё сделал-то нашей царице?
— Трахнул и бросил? — Виктор поиграл густыми бровями.
— Скорее, напоил, трахнул и бросил, — авторитетно поправил Велес, поднимая палец вверх.
Я с раздражением махнул рукой на коллег и торопливым шагом прошёл в кабинет шефа.
— К сожалению, пока нет подвижек.
С ростом тревожности среди таноржцев и вегианцев мои еженедельные доклады незаметно превратились в ежедневные. Елисей Варфоломеевич теперь даже не задавал вопросов, он просто молча на меня смотрел, а я читал всё, что он обо мне думает, на дне его глаз.
— А я сразу говорил, что мне не нравится киберпространство! Я не умею в нём работать, и моя интуиция молчит. Мы это обсуждали. Если хотите, передайте дело другому комиссару. Я с самого начала предлагал взять кого-то ещё. Не получается у меня найти в «Эхо» ни единой зацепки!
— Нет. — Он отрицательно покачал головой и тяжело вздохнул.
То, что именно тяжело, я понял внезапно, как и всю позу начальника. Он старался выглядеть уверенно, сидеть в кресле, расправив плечи, но его пальцы подрагивали, за последние недели залысины стали как будто бы глубже, а в воздухе отчётливо улавливалась глубокая печаль, сродни отчаянию.