— Да, Вер, что там?
Верочка зашла внутрь, поджав губы, и, демонстративно не глядя на меня, сказала:
— Там внизу спрашивают Алена Леграна.
— Скажи, что я занят.
— Да, но девушка очень настойчивая. Всё твердит и твердит, что она в своём праве и хочет увидеть полицейского по имени Ален Легран. Её даже охрана вывести не может.
— Девушка? — Я удивился. С момента ведения дела об «амброзии» мне вообще было не до женского пола. Вера не в счёт, но с ней и не получилось.
Однако шеф понял всё превратно. Впервые за долгое время я увидел искреннюю улыбку на его лице.
— А ты всегда был сердцеедом, Ал, сколько тут работаешь. Ладно, спустись уже к пассии, объясни, что личная жизнь у тебя напряжённая, и возвращайся. Нечего охране и без того тяжёлый день усложнять.
— Но, сэр…
— Ты обедал? — перебил он.
— Нет, — машинально ответил я.
— Ну, поешь и возвращайся. Теперь уже за один-два часа мало что изменится. Как, кстати, зовут красотку, с которой ты встречаешься?
— Сэр, уверяю, я не… — начал было я, но Верочка перебила. Поджав губы ещё сильнее и скривившись, словно понюхала скисшее молоко, она произнесла:
— Мирослава. Имя какое-то дурацкое. Почти как мужское.
Мирослава!
И я рванул к лифтам.
Прода 19.04
Мирослава
Я и забыла, как устроены космические лифты — так давно ими не пользовалась. В первые годы, когда я только переехала на Вегу, родители постоянно интересовались, как я живу, как у меня дела. Мама часто плакала — так сильно переживала, что её дочери в двенадцать лет приходится вести самостоятельную жизнь на спутнике, и я откладывала последние кредиты, чтобы раз в полгода навестить родителей. Потом деньги закончились и у меня, и у родителей, пришлось перейти на голосвязь. Как я поняла позднее, на Веге мне страшно повезло, потому что в первый же день я попала не в криминальную компанию, не к обколотым наркоманам или ещё в какие неприятности.
Я ступила на светло-серую плитку орбитального вокзала, и воспоминания нахлынули как океанская волна: четырнадцать лет назад прямо в этом месте мне под ноги покатились многочисленные пахнущие выпечкой свёртки. Высокий степенный мужчина с седыми волосами, придерживаясь одной рукой за поясницу, тщетно пытался собрать их в пластиковую корзину. Разумеется, я бросилась помогать. Так я получила место помощницы в хлебопекарне у одинокого вдовца и крышу над головой. Через два года вдовец умер, а мне пришлось срочно искать новую работу и место жительства, но по счастливому стечению обстоятельств к этому моменту я уже знала про «Эхо Танорга» и спокойно гуляла в игре на лёгких картах.
Я вздохнула, тщательно перебирая воспоминания об орбитальном вокзале, и растерянно оглянулась. Вот тут слева была касса… Где же она теперь? Народу-то…
— Чё встала, иди уже!
Внезапно в спину ощутимо толкнули.
— Куда?
— Да вон же, толпа на вход.
Перед лицом махнула грубая ладонь, и я посмотрела в ту сторону. Люди действительно гурьбой неуклюже топтались, словно пингвины, возмущённо шумели, гневно размахивали руками, но вместо того чтобы проходить вперёд, рано или поздно разворачивались и, посылая не самые лестные тирады в адрес Танорга, брели обратно. Пару раз я услышала и обсценную лексику.
— А как, они считают, мы на работу должны ехать?! — Рыжеватый мужчина с силой саданул кулаком по колонне.
— Иди работай через киберпространство, — криво усмехнувшись, ответил ему вегианец сзади.
— Да пошёл ты в чёрную дыру со своими советами!
— Эй-эй, мужик! Остынь! Я в том же положении, что и ты. Меня тоже не пускают.
— А у меня племянник в больнице на планете… — жалостливо всхлипнула какая-то дама справа.
«Не работают лифты, что ли? Нет-нет-нет! Мне очень-очень надо попасть в отделение полиции на планете!»
Я торопливо протиснулась между несколькими спинами возмущающихся и наткнулась на турникет с плотно подогнанными вертикальными полотнами в человеческий рост и ярко-красной лампочкой сверху. Рядом висела распознающая лица камера и информационная табличка: «Стоимость проезда составляет шесть кредитов». Я засунула руку в карман, а какой-то голос сзади прошепелявил:
— Не спешила бы ты тратиться, милочка. С полуночи новое правило — на космические лифты пускают только «чистых». Эта штуковина кредиты схавает, а всё равно не пустит. Уже пробовали.
Неприятный голос принадлежал морщинистой худющей бабке, которая позволила себе вцепиться в моё предплечье. Она как раз надавила на то место, где у меня растёкся громадный синяк после забора крови. Стараясь не кривиться от боли, я скинула её ладонь и молча поднесла кулак с чипами к прорези в турникете.