«Фу, какое плебейство», «Это же унижает достоинство женщины», «Ален, следи за руками и не позорь меня», — сказал бы Пьер Легран, если бы увидел такое. А если бы снимки попали в газету… у-у-у, там и неделя наказания последовала бы как минимум. Однако комиссар Ален Легран никогда не страдал избытками самокопания «а как это будет смотреться со стороны?». Комиссар Легран однажды спокойно спал на картонке на улице с бумажным стаканчиком для подаяний. Что такое поцелуй на людях? Ерунда. Ко всему, когда у тебя сносит крышу от конкретной девушки и это хочется делать ежесекундно, тут даже угрызений совести не возникает. Скорее, не хочется останавливаться.
Мирослава в который раз доказала, что она идеальна. Все четыре камеры до блокиратора дверей она успешно прикрывала, чтобы у операторов службы безопасности даже мысли не возникло отправить в коридор Д-63 проверку. И саму просьбу поняла без слов. Как и в «Эхо Танорга», она действовала, практически читая мои мысли. Ведь похожим образом мы проходили опасные участки, кишащие монстрами. Я поймал себя на мысли, что так легко согласился на участие Мирославы в операции, потому что уже знал, что она справится.
Потому что она уже справлялась неоднократно.
Потому что мы справлялись.
А после закрытия дверей Мирослава собранно кивнула и рванула к лайнеру. В бронежилете, да. На той же скорости, с которой бегают офицеры СПТ, не медленнее.
Дальше — больше. Она стала помогать бойцам обшаривать каюты лайнера, первой нашла холодильники с ампулами нелегального, но популярного для Веги допинга, которые я сам планировал проверить. Она была везде и одновременно нигде. Не мешала, не отсвечивала, удивительным образом читала мысли, а если и не понимала каких-то специализированных и принятых внутри СПТ команд, то просто была тенью.
Минуты утекали сквозь пальцы как солнечный ветер.
Час сорок. Мы проверили все очевидные жидкости на борту: бутылки с водой, ампулы для инъекций, лекарства в аптечках.
Час двадцать. На всякий случай проверены система жизнеобеспечения, холодильные камеры и камеры хранения продуктов. Воздух, вода-конденсат и запасные галлоны воды на экстренный случай.
Остался ровно час. Бойцы проверили все технические отсеки, убедившись, что нигде нет контрабанды, перелопатили личные вещи пассажиров. От накатывающего отчаяния я отдал приказ лаборантам взять образцы топлива. Один из них мягко возразил, что если бы наркотик перевозили в топливе, то в организмах погибших людей нашлись бы особые соединения… Но я всё равно настоял всё перепроверить.
Ни-че-го.
Оставалось полчаса.
— Комиссар Легран, — робкий голос одного из лаборантов. Все трое — как с фабрики андроидов, идентичные до байта. — Мы уже всё перепроверили. Все ампулы для инъекций, все жидкости — съедобные и не очень. Скоро тест-реагенты закончатся. Наркотика нигде нет.
Мы стояли в небольшом помещении лайнера, рассчитанном исключительно на экипаж. Я бросил коммуникатор. К одной из линий был подключён программист.
— Платон, что скажешь? — хмуро бросил, ставя его на громкую связь. — Мы могли ошибиться?
— Исключено, — донеслось с той стороны динамика. — Я перепроверил траектории двух других кораблей, которые могли теоретически перевозить «амброзию» и по плану встают сегодня в ворота Д-63/8. Это точно не они. Да и класс на это же указывает. Один — крошечная частная яхта, второй — ещё меньших размеров технический корабль для ремонта транспортников. Оба настолько маленькие, что любая проверка тут же вскрыла бы наркотик. Если бы я перевозил его, то только на этом лайнере. Опять же, народу много, можно затесаться среди толпы в случае дополнительных проверок.
— Слышали? — Я посмотрел на лаборантов, и те уныло кивнули. Один из них всё же решился:
— Но, комиссар, лайнер чист. Может, вы ошиблись с воротами? Не Д-63/8, а какие-то другие? Мы всё проверили.
— Значит, перепроверяйте заново! — не выдержал я. — Марш за работу!