— И что у нас на ужин? — спросила она, словно они были давними друзьями.
Тэрон, всё ещё находясь под впечатлением от её красоты, на мгновение потерял дар речи.
— У меня на ужин заяц, — наконец ответил он, — а у тебя… даже не знаю.
Девушка прищурила глаза, но ничего не ответила. Её взгляд скользнул по костру, по готовящемуся мясу, по скромным припасам Тэрона. В этот момент она выглядела особенно притягательной.
девушка неожиданно встала и подошла к прутикам с мясом. Без тени смущения она нагнулась, чтобы взять один из них, и в этот момент Тэрон едва не потерял самообладание. Ткань штанов плотно облегала её бёдра и ягодицы, очерчивая восхитительные линии.
Особая способность Тэрона позволила ему увидеть гораздо больше, чем позволили бы обычные глаза. Он заметил нежные складки её плоти, и это зрелище на мгновение лишило его рассудка. Но он быстро взял себя в руки, резко мотнув головой, чтобы отогнать непрошеные мысли.
Он попытался сосредоточиться на других звуках вокруг: треске костра, шелесте листьев, далёких птичьих голосах. Но какая-то часть его существа всё ещё жаждала продолжения этого зрелища.
«Неужели это попытка соблазнения?» — промелькнула мысль в его голове. Но нет, сердце девушки билось ровно, дыхание оставалось спокойным, все физические показатели говорили о том, что она действительно не задумывается о производимом эффекте. Для неё всё это было абсолютно естественным.
Эта естественность поразила Тэрона даже больше, чем сама красота. В её движениях не было ни капли наигранности или попытки привлечь внимание. Либо эта дикая, необузданная сексуальность была её природным даром, либо существовало что-то ещё, какая-то врождённая особенность, делающая её настолько притягательной для мужчин.
Шади прекрасно осознавала, что некоторые её действия могли показаться излишне вызывающими. Она слишком хорошо понимала, какую реакцию вызывает у представителей противоположного пола, и это её отнюдь не радовало. Мерзкие взгляды, в которых читалось неприкрытое желание, словно она уже стояла перед ними обнажённой и была готова на всё — от этого её коробило до глубины души. Она ненавидела чувствовать себя объектом вожделения, вещью, которую можно просто взять и использовать.
Воспитанная в благородной семье, она с детства впитывала идеалы целомудрия и достоинства. Её учили быть сдержанной, скромной, послушной — всем тем качествам, которые так ценились в эльфийских девушках её круга. Но внутри неё всегда горел огонь непокорности, жажда свободы и приключений.
Её невероятный магический потенциал стал её спасением. Родители, видя её талант, позволили ей пойти против традиций — стать воином, обучаться военному искусству. Это было не просто желание — это была её страсть, её призвание. Каждый день с мечом в руках, каждая тренировка, каждое сражение наполняли её жизнь смыслом.
В глубине души Шади презирала роль покорной девицы, ожидающей, пока отец выберет ей жениха. Перспектива выйти замуж за назначенного кандидата, родить детей (если, конечно, получится) и провести всю жизнь у окна в ожидании супруга казалась ей хуже смерти. Она не могла представить себя в золотой клетке, пусть даже эта клетка была бы украшена драгоценностями и находилась в самом роскошном дворце.
Ей хотелось совсем другого: быть воином, уметь постоять за себя, искать приключения, выживать в суровых условиях, чувствовать дыхание смерти рядом. Она мечтала о свободе выбора, о праве самой решать свою судьбу. Мальчики её не интересовали — слишком слабы и неопытны. Даже сильные мужчины привлекали её внимание лишь до тех пор, пока она не осознавала своё превосходство в магическом искусстве. Как только становилось ясно, что она превосходит их силой, интерес мгновенно угасал.
Сейчас, в этом глухом лесу, она позволила себе расслабиться и переодеться в более удобную одежду. Тэрон слепой — он не может видеть её тело, только слышать. И пусть его слух, вероятно, острее, чем у любого из встреченных ею раньше, но истинное представление о внешности он получить не способен. Это давало ей определённую свободу, возможность быть собой, не заботясь о том, какое впечатление она производит своей внешностью.
В глубине души она понимала, что эта ситуация необычна — впервые она находится так близко к мужчине, не пытаясь ни соблазнить, ни уничтожить его. Впервые она может просто быть собой, не играя никаких ролей, и это ощущение было непривычным, но странным образом приятным. Она могла позволить себе быть уязвимой, хотя бы немного, зная, что её тело скрыто от чужих глаз.
Возможно, именно поэтому она позволила себе эти небрежные движения, эту естественную грацию — она знала, что Тэрон не может видеть её так, как видели другие. И всё же часть её сознания продолжала следить за каждым движением, за каждым жестом, словно старая привычка контролировать своё поведение давала о себе знать.