Его разум был затуманен, а воля ослабла перед наваждением. Юное тело требовало удовлетворения, внутренний голос настойчиво подталкивал к действиям, и Тэрон оказался не в силах сопротивляться этим позывам.
Его руки, словно чужие, потянулись к штанам. Он спустил их, и его член, напряжённый до предела, вырвался на свободу. «Остановись», — прошипел он себе, пытаясь унять все чувства, но рука начала медленное, предательское движение.
«Нет!» — боролся он с собой, но его плоть жила своей жизнью, пульсировала в такт с безумными мыслями. В голове то и дело всплывали картины с обнажённой Шади, и внутреннему голосу нравилось то, что он видел.
Голос, тихий, вкрадчивый, словно змей-искуситель, шептал: «Нужно войти в палатку с девушкой и взять её прямо там, с согласием или без. Эта девушка должна стать нашей».
Тэрон услышал эти мысли лишь мельком, лишь краешком сознания. Они ужаснули его до глубины души, и он тут же натянул штаны обратно. «Безумие», — тихо сказал он себе, чувствуя, как холодный пот стекает по спине.
Постепенно, очень медленно, его дыхание стало ровнее, а мысли — спокойнее. Он закрыл глаза и попытался сосредоточиться на звуках ночного леса за пределами палатки: на шелесте листьев, на криках ночных птиц, на далёком уханье совы.
Но даже когда сон наконец пришёл к нему, образы Шади продолжали преследовать его, превращаясь в странные, запутанные сны, где реальность смешивалась с фантазией, а желания боролись с разумом. И в этих снах он снова и снова слышал тот предательский голос, который нашептывал ему немыслимые вещи.
4. Узы
когда Тэрон пробудился. Его тело казалось налитым свинцом, а разум — затуманенным тяжёлыми снами. Но многолетняя выучка не позволяла показать слабость. Эльф двигался с привычной грацией, хотя внутри всё трепетало от напряжения.
Он опустился на корточки у потухшего костра, машинально подбросил веток. Его пальцы, обычно точные и уверенные, сейчас дрожали мелкой дрожью, словно у неопытного подмастерья. Тэрон пытался высечь искру, но огниво скользило в потных ладонях, а искры гасли, не успевая зародиться в сухом мхе.
— Чего мучаешься, чурбан? Отойди, я покажу тебе, как работают настоящие воины, — раздался сверху насмешливый голос Шади, звонкий и свежий, как утренняя роса.
Тэрон не поднял головы. Его обострённый слух уже давно уловил приближение девушки, но гордость не позволяла показать, насколько сильно она волнует его. Он сжал огниво так крепко, что костяшки побелели до прозрачности. «К чёрту этот завтрак», — пронеслось в его сознании, и он резко поднялся.
Движения стали отрывистыми, почти агрессивными. Тэрон начал собирать свою палатку, чувствуя, как внутри всё клокочет от противоречивых эмоций. Он слышал, как Шади, не тратя времени на бесполезные попытки, сплела огненное заклинание — ветки в костре вспыхнули ярким пламенем, словно охваченные дыханием дракона.
Девушка удовлетворённо кивнула, но её взгляд, острый как клинок, упал на поспешно собирающего вещи Тэрона.
— Ты куда это собрался? — спросила она, но ответа не последовало.
После недолгого размышления Шади пожала плечами и направилась к своей палатке. Тэрон же, не теряя времени, двинулся вглубь лесной чащи, не обращая внимания ни на что вокруг. Его внутренний голос кричал, требуя остаться, но гордость и непокорность гнали вперёд.
Шади вышла из палатки, облачённая в латный доспех, который идеально сидел на её стройной фигуре, словно вторая кожа. Металл переливался в первых лучах солнца, а каждая пластина была отполирована до зеркального блеска. Она коснулась кольца на пальце — её роскошная палатка сжалась, словно превратившись в жидкость, и исчезла внутри украшения.
Тэрон, несмотря на своё сосредоточенное движение вперёд, не мог не отметить мощь её магических способностей. Это было настоящее искусство, недоступное большинству магов.
Закончив со сборами, Шади, не раздумывая, устремилась вслед за уходящим парнем. Её шаги были уверенными и решительными, а в глазах читалось явное любопытство и лёгкое раздражение от его внезапного побега.
Тэрон же продолжал идти вперёд, борясь с собой. Девушка пробудила в нём что-то первобытное, неконтролируемое, и это раздражало его до глубины души. Давно он не испытывал таких противоречивых чувств, давно его разум не находился в таком смятении. Каждый шаг отдавался в его сердце болью, но гордость не позволяла повернуть назад.