В его словах была такая твёрдость и одновременно понимание, что Шади невольно расслабилась. Она опустила плечи, и напряжение, сковывавшее её тело, постепенно отступало. Хотя внутри неё всё ещё бушевала буря, она почувствовала, как тяжесть с сердца немного спала.
Тэрон продолжил заниматься приготовлением завтрака, методично нарезая мясо и раскладывая травы. Его движения были спокойными и уверенными, словно ничего не произошло. Но Шади знала — он просто хорошо умеет скрывать свои истинные чувства.
Она подошла ближе к костру, вдыхая аромат готовящейся еды. Её взгляд то и дело возвращался к Тэрону, и она не могла не заметить, как красиво играют мышцы под его кожей, когда он работает. Она тут же отвернулась и сделала вид, что её интересует что-то вдали.
Завтрак готовился, и постепенно атмосфера становилась менее напряжённой. Связь между ними, пусть и созданная против воли Тэрона, начинала работать, и эльфийка чувствовала, как постепенно растёт её понимание этого странного союза.
Эльф слышал, как после завтрака Шади начала приводить себя в порядок. Звук расчёски, скользящей по длинным золотистым волосам, лёгкий шорох одежды, едва уловимые движения — всё это доносилось из её палатки. Он заметил, как она наносит лёгкий, почти незаметный макияж, что показалось ему странным. Они находились в походе, а она вела себя словно юная дева, готовящаяся к свиданию. Раньше она никогда не красилась — что же изменилось теперь?
Пока девушка занималась своими приготовлениями, Тэрон методично разбирал свою палатку. Его ловкие пальцы быстро справились с креплениями, и вскоре всё было уложено в походную сумку. Он собрал разложенные по лагерю вещи, аккуратно сложил их и стал ждать, когда Шади закончит.
Когда она начала раздеваться, чтобы переодеться в доспехи, Тэрон усилием воли отключил своё восприятие от неё, сосредоточившись на звуках леса вокруг. Ему показалось, что девушка намеренно тянет время. Она переодевалась, издавая нарочито громкие звуки: то слишком глубоко вздыхала, то шуршала тканью поддоспешника, то позвякивала пряжками.
Тэрон изо всех сил старался не прислушиваться, но некоторые образы всё равно прорывались сквозь возведённый им ментальный барьер. Он мог бы полностью отсечь звуки её переодевания — этому его обучали годами — но какая-то часть его существа жаждала увидеть происходящее. Против воли его внимание то и дело возвращалось к девушке.
Он мельком видел, как эльфийка надевает облегающие леггинсы, служившие подкладкой под доспехи. Она сидела на маленьком походном стульчике, одна нога была поднята, и в этом положении открывался вид на её изящные бёдра. Ткань леггинсов, натягиваясь, подчёркивала каждый изгиб её тела.
Тэрон заметил, как чётко очерчены её мышцы — результат долгих тренировок. Её живот был подтянутым, с заметными кубиками пресса, а бёдра — сильными и женственными одновременно.
Но это было только начало. Шади медленно, словно дразня, надевала каждый элемент своего снаряжения. Он слышал, как шуршит ткань, как она проводит руками по своему телу, поправляя одежду. Её грудь соблазнительно приподнималась с каждым движением, а бёдра плавно покачивались.
Шади наклонилась, и Тэрон мельком увидел её спину — стройную, с изящно выступающими позвонками. Её упругие ягодицы соблазнительно выпячивались. В эти моменты Тэрон видел, как ткань леггинсов обтягивает её формы, подчёркивая каждый изгиб. Когда она выпрямлялась, её грудь гордо выступала вперёд, едва сдерживаемая тонкой тканью.
Каждое её движение было наполнено грацией и сексуальностью, словно она знала, что он наблюдает за ней.
Эльф чувствовал, как его тело реагирует на эти образы. Кровь пульсировала в венах, а дыхание становилось прерывистым. Он пытался подавить эти чувства, но они становились всё сильнее. Каждое новое видение пробивалось сквозь его ментальные барьеры, заставляя его воображение рисовать всё более откровенные картины.
Наконец, воительница закончила переодеваться. Тэрон усилием воли вернул своё внимание к реальности, стараясь не выдать того, что происходило внутри него. Он знал, что должен оставаться сосредоточенным. Но образы её тела всё ещё стояли перед его внутренним взором, заставляя его сердце биться чаще.
Воин понимал, что должен взять себя в руки. Но каждый раз, когда он вспоминал о том, как она двигалась, как изгибалось её тело, как соблазнительно она наклонялась — его самоконтроль давал трещину. И чем больше он пытался забыть увиденное, тем ярче становились эти образы в его памяти.