— Поехали, парни. Здесь нам больше делать нечего, — бросила она через плечо, и небольшая кавалькада тронулась в путь, оставляя за собой облако пыли и унижение поверженного противника.
Тэрон стоял, опираясь на свои клинки, чувствуя, как кровь стекает по ноге, пропитывая ткань штанов. Внутри него что-то бурлило — внутренний голос настойчиво твердил, что он должен был сражаться в полную силу, не позволять этой высокородной эльфийке унижать себя. Но воин игнорировал этот голос. Ему было всё равно на поражение, всё равно на испорченную репутацию.
Шади бросилась к нему, её лицо выражало смесь гнева и беспокойства.
— Как же так… — прошептала она, помогая ему устоять на ногах.
Тэрон молчал, стиснув зубы от боли. Его лицо оставалось бесстрастным, словно происходящее его совершенно не касалось.
Люди вокруг начали расходиться, обсуждая увиденное. Сплетни уже начинали распространяться, но эльф не обращал на это внимания. Его не волновали ни слухи, ни мнение окружающих.
Шади поддерживала его, помогая идти. Она молчала, но её молчание было громче любых слов. Тэрон чувствовал себя опустошённым, но не от поражения — от безразличия к тому, что происходило вокруг. Он знал, что это поражение может иметь последствия, но его это не заботило.
Внутренний голос всё ещё бурчал что-то о упущенной возможности, о гордости, о чести, но эльф просто шёл вперёд, опираясь на свои клинки, не обращая внимания ни на что вокруг.
Шади осторожно усадила раненого спутника на каменный валун у обочины тракта. Её руки дрожали, когда она доставала из пространственного кольца чистые тряпки и фляжку с водой. Методично, почти механически, она начала обрабатывать раны Тэрона, стараясь не встречаться с ним взглядом.
— Что, думала я — всемогущий воин, не знающий поражений? — усмехнулся Тэрон, и в его голосе проскользнула горечь. Слабость от ран действительно ослабила его ментальные барьеры, позволяя эмоциям просачиваться наружу.
Эльфийка поджала губы, не зная, что ответить. Она действительно верила в непобедимость этого странного полукровки, в его силу, в его непоколебимость. А теперь видела его окровавленного, поверженного.
Тэрон резко отмахнулся от её рук, и это стало последней каплей. Шади взорвалась, словно вулкан, долго копивший свою ярость:
— Ты идиот, понял? Идиот! — кричала она, хлестая его руки тряпкой. — Я понимаю, что делаю глупые вещи, но я стараюсь, понимаешь, стараюсь! — её руки двигались всё быстрее, она хлестала его по рукам, не причиняя боли, но демонстрируя своё отчаяние.
— Ты меня раздражаешь, бесишь! Почему просто нельзя быть проще?! — Шади почти кричала, её голос дрожал от эмоций, глаза сверкали от гнева и разочарования. Она продолжала хлестать его руки тряпкой, словно пытаясь выместить всю свою злость.
Тэрон наблюдал за этим неистовством с холодным спокойствием, но когда поток её ярости достиг пика, он резко оборвал её:
— Прекрати! — прорычал он, и в его голосе прозвучала такая тёмная сила, что Шади замерла, словно статуя. Её сердце пропустило удар, а потом заколотилось с удвоенной силой. Что-то древнее и могущественное пробудилось в его голосе, что-то, от чего у неё подкосились ноги.
На мгновение она почувствовала себя ничтожной перед этой тёмной силой, будто действительно была слугой. Её руки бессильно опустились, голова поникла.
— Ты… ты… — Шади не могла найти слов. Из неё словно вытянули стержень, поддерживавший её гордость и самоуверенность. Она бессильно опустилась рядом с Тэроном, чувствуя, как горячие слёзы катятся по щекам.
Тэрон молча наблюдал за ней, его раны постепенно затягивались, кровотечение остановилось. Его тело, закалённое тренировками и битвами, быстро восстанавливалось. Но сейчас его больше беспокоило состояние Шади, чем собственные раны.
Он чувствовал, как её эмоции накатывают волнами — гнев, разочарование, страх, уязвимость. И впервые за долгое время Тэрон осознал, что эта высокородная эльфийка, которая казалась такой надменной и неприступной, на самом деле была такой же одинокой и ранимой, как и он сам.
Шади плакала, не скрывая своих слёз, её плечи дрожали. Тэрон видел, как она пытается справиться с эмоциями, но не может. Он понимал, что за её гневом и яростью скрывается глубокая тревога и страх — страх за себя, страх перед будущим, страх перед тем, что скажут другие.
Постепенно её рыдания стихли, она подняла глаза на Тэрона, и в них читалась такая боль и уязвимость, что даже его каменное сердце дрогнуло.