— То, что между нами произошло… — медленно начал парень, когда официантка отошла. Его голос был низким, почти шёпотом, но каждое слово казалось громом в этой тишине.
— Это было ошибкой, — выпалила Шади поспешно, чувствуя, как стыд обжигает щёки, как кровь приливает к лицу. Внутренний голос протестовал, кричал, что это не было ошибкой, что нужно было позволить всему случиться, но она упорно гнала эти мысли прочь, словно назойливых мух.
Тэрон молчал. Он помнил вчерашнюю реакцию девушки, помнил, как её тело отзывалось на его прикосновения, как ее лоно оставляло влажный след на его коже, как её дыхание становилось прерывистым. Но сейчас он решил не усугублять неловкость ситуации. В глубине души он не считал произошедшее ошибкой, совсем нет. Он чувствовал, как их желания переплетаются, как тянутся друг к другу невидимыми нитями.
«Ну да, я ведь полукровка», — подумал Тэрон. «К чёрту всё это». Он продолжал сидеть молча, не находя слов, которые могли бы выразить то, что он чувствовал.
Когда принесли еду, оба эльфа принялись за завтрак, не проронив больше ни слова. Их молчание было оглушительным, тяжёлым, словно свинцовое одеяло. Мысли обоих крутились вокруг вчерашнего вечера, каждый момент, каждое прикосновение, каждый вздох проносились перед глазами, словно кадры в калейдоскопе. Оба желали повторить, коснуться друг друга снова, но стена неловкости, предрассудков и упрямства становилась всё выше, словно возводимая невидимыми руками.
Шади чувствовала, как еда застревает в горле, как каждое движение вилки становится механическим, лишённым вкуса. Её пальцы дрожали, когда она поднимала чашку с чаем, который казался безвкусным и тёплым. Тэрон ел рассеянно, его взгляд то и дело возвращался к девушке, но он заставлял себя смотреть в тарелку, словно там были ответы на все вопросы.
Между ними словно образовалась пропасть, которую они оба боялись преодолеть, хотя их тела и души тянулись друг к другу с непреодолимой силой. И пока они сидели в молчании, каждый из них понимал, что эта неловкость — лишь временное явление, что их притяжение слишком сильно, чтобы его можно было просто игнорировать.
Шади чувствовала, как её сердце бьётся в такт с его сердцем, хотя они сидели в разных концах стола. Она знала, что он чувствует то же самое, что их связь стала ещё крепче, ещё глубже после всего произошедшего. Но гордость и страх заставляли их молчать, прятаться за масками равнодушия и отчуждённости.
Тэрон помнил каждое прикосновение, каждый вздох Шади. Он знал, что она тоже чувствует это притяжение, но её гордость и предубеждения стоят на их пути. Он понимал, что должен что-то сказать, но слова словно застряли в горле, превратившись в комок невысказанных чувств.
Их завтрак проходил в полном молчании, которое было громче любых слов.
После лёгкого завтрака путники собрались в дорогу. Шади бросила взгляд на рыжую официантку, которая ответила ей улыбкой. Но в этой улыбке девушка уловила явную насмешку. «Слухов мне не избежать», — обречённо подумала она, чувствуя, как внутри закипает раздражение.
Дорога вновь привела их на оживлённый тракт. Хотя путь в столицу и был популярным, торговый маршрут оставался главной артерией, связывающей все уголки империи эльфов. По мере того как они продвигались вперёд, движение становилось менее интенсивным, и путники могли спокойно идти, не боясь столкнуться с другими путешественниками.
Долгое время они шли в молчании, пока Шади наконец не решилась нарушить гнетущую тишину. Её голос звучал мягче, чем обычно, словно она пыталась сгладить неловкость между ними.
— Может, расскажешь немного о себе? — попыталась она улыбнуться, но улыбка вышла натянутой. — А то я ведь тебя практически не знаю.
Тэрон медлил с ответом, словно подбирая слова. Его лицо было устремлено вдаль, будто он видел там что-то, недоступное другим.
— В детстве меня забрали из дома, — наконец произнёс он, его голос звучал глухо, словно воспоминания причиняли боль. — Мужчина средних лет. Эльф, но, кажется, тоже полукровка.
Он замолчал на несколько секунд, собираясь с мыслями.
— С ним моя жизнь превратилась в непрерывную тренировку и оттачивание навыков в стремлении к совершенству. Мастер был суровым учителем — он никогда ничего не объяснял, только требовал и направлял. Найти путь я должен был сам.