Снаружи начали раздаваться звуки битвы — звон металла, крики, ржание лошадей. Арбалетные выстрелы прорезали воздух, заставляя повозку содрогаться при каждом попадании. Девушки в повозке вскрикивали от страха при каждом толчке, но Шади оставалась неподвижной. Она прикрыла лицо ладонью, прислонившись боком к стене.
В этот момент её внутренний голос, тот самый, что хранил все запретные мысли и желания, приоткрыл один глаз, но тут же снова погрузился в сон. Шади пыталась разобраться в своих противоречивых чувствах, разложить всё по полочкам. Воспоминания о ночи с Тэроном накатывали волнами, заставляя её стискивать челюсти до скрипа зубов.
Она отчаянно пыталась отгонять мысли о том, что где-то глубоко внутри ей нравилось то, что произошло между ними. Нравилось чувствовать его близость, его тепло, его прикосновения. Нравилось ощущать его твёрдость в своей руке, на губах, языке. Эти предательские мысли вызывали в ней отвращение к самой себе.
Шади машинально провела рукой по губам, словно пытаясь стереть воспоминания. Она ненавидела себя за эту слабость, за то, что позволяла себе чувствовать что-то помимо ненависти. Ненавидела всё, что с ней происходило, каждую минуту этого проклятого путешествия.
Постепенно она начала отрешаться от всего происходящего — от мыслей, от звуков битвы снаружи, от страха других девушек. Её дыхание стало размеренным, спокойным и глубоким. Сон накрыл её внезапно, словно тяжёлое одеяло.
И в этом сне всё было иначе. Во сне не было боли, не было ненависти, не было предательств. Во сне всё было хорошо, как должно было быть. Во сне она была счастлива, свободна и любима. Во сне не существовало ни прошлого, ни будущего — только настоящее, наполненное светом и теплом.
Битва разразилась внезапно, словно буря, накрыв сопровождение непроглядной пеленой стали и крови. Четырнадцать разбойников, словно хорошо отлаженный механизм смерти, атаковали с разных сторон. Клинки сверкнули в воздухе, рассекая полуденный свет, раздались крики, звон металла о металл, ржание испуганных лошадей.
Тэрон выхватил свои клинки-близнецы. В тот же миг его лицо исказила гримаса боли — рукояти, будто ожившие, впивались в ладони острыми шипами, причиняя мучительные ощущения.
Но когда первый противник оказался перед ним, эльф замер от изумления. Лезвия, некогда просто острые, теперь стали настолько смертоносными, что невольно вызывали трепет. Одним плавным движением он рассек разбойника от плеча до пояса. Сталь прошла сквозь плоть, словно сквозь масло.
Обожжённые кровью клинки начали издавать низкий, едва уловимый гул, словно пели от радости. По телу воина пробежал странный импульс — слабое, но отчётливое удовольствие, которое вызывало желание убивать снова и снова. Это ощущение было чуждым, неправильным, но в то же время манящим.
— Почему они так изменились? — мысленно спросил парень у Дарморуша, его голос дрожал от напряжения.
— Наша сила изменила их, сделала опаснее, — ответил демон, наслаждаясь происходящим. — Магия скверны направлена только на одно — убийство. Всё, к чему она прикасается, превращается в инструмент смерти. Твои клинки впитали эту силу. Теперь их можно переименовать в «Близнецы Кровавой Луны».
Эльф не испытывал радости от этих перемен. «Лунные Близнецы» были подарком его матери — единственное, что осталось у него от неё, помимо повязки. Оружие, которое когда-то символизировало свет и защиту, теперь превратилось в инструменты смерти.
— Да ладно, я думаю, она была бы рада, что ты не стоишь на месте и развиваешься, — продолжал Дарморуш. — Они стали острее и крепче, разве это плохо?
Взмах клинка — и голова последнего разбойника отлетела с лёгкостью, будто воин резал арбуз. Каждое новое убийство приносило странное, пугающее удовольствие. Убийства не должны вызывать радость — это противоречило всему, чему его учили.
Когда всё закончилось, к нему подошёл раненый командир сопровождения, держась за кровоточащую рану на боку.
— Без тебя мы бы все полегли здесь, — хрипло произнёс командир, его голос дрожал от боли. — Прими мою благодарность.
Он окинул взглядом поле боя, усеянное телами разбойников, и сплюнул на землю.
— А всё из-за этих девиц, — продолжил командир, качая головой. — Как магнитом их притягивает. Каждая — красавица, вот и охотятся за ними, как волки за добычей. Думают, что легко смогут захватить такой ценный груз.
Тэрон лишь кивнул, не желая продолжать этот разговор. Он вернулся в повозку, где царила напряжённая тишина. Увидев спящую Шади, он тяжело вздохнул. Её лицо казалось таким спокойным, таким беззащитным во сне. Почему она не хочет с ним говорить?