Когда Кирилл присел рядом со мной на корточки, я прижалась к холодному кафелю стены плотнее и даже отползла на сколько это возможно. Одно дело слышать, что я ему больше не нужна, а другое дело видеть его бешенство и не понимать на что оно направлено. Что я сделала? Почему он злится на меня? Из-за ребёнка? Из-за того, что оставила его? Ну конечно же! Он, наверное думает, что я попытаюсь заставить его жениться на мне или хотя бы платить алименты!
— Я исчезну из твоей жизни, Кирилл, — поспешила я заверить его, как только он собирался заговорить. — Мне не нужны твои деньги, только отпусти, и ты больше никогда меня не увидишь!
Злость во взгляде сменилась на чистую ярость, и Кирилл взял пальцами моё лицо за подбородок, смерив его колючим взглядом.
— Тебе нужно поесть, — сказал он, вводя меня этим в ступор. — Ты бледная и худая. Это вредит ребёнку.
Поднимаясь на ноги, он взял меня за локоть и потянул за собой, заставляя этим встать тоже. Стало так противно от одной мысли, что он прикасается ко мне.
— Отпусти меня. Я и сама могу.
Но будто это он глухой, а не я, вывел меня из комнаты и провёл на кухню. Заставив сесть. На стул, сам полез в холодильник, и от этого стало ещё ужаснее на душе. Точно так же он хозяйничал и на моей кухне, когда на меня напал Герман. Это возвращало меня в прошлое. В то прошлое, когда всё только начиналось.
Найдя на одной из полок пачку яиц, масло и свиную вырезку, включил конфорку, на которой стояла сковорода, и начал разворачивать мясо из пищевой пелёнки. Вся эта ситуация была такой глупой. Вчера он сказал, что я надела ему, что больше не интересна, а сейчас собирается готовить для меня? Зачем? Что это за, чёрт возьми, детский сад?!
— Что ты делаешь?
Он не ответил. Достал огромный нож из подставки и, крутанув его в пальцах, начал резать свинину. Ловкие пальцы легко управлялись с огромным куском, отрезая от него тонкие полоски и разрезая их на кубики. Я ничего не понимаю. Почему просто не оставить меня в покое? Я же сказала, что исчезну, он больше не увидит меня! Надо было уезжать сразу, как только тут оказалась.
— Где остальные?
Он снова не ответил. Отправил на раскалённую сковороду мясо, повернувшись ко мне спиной, и стал помешивать. Затем туда отправились и яйца. Посолил, поперчил.
— Кирилл!
Вместо ответа на стол упал мой слуховой аппарат. Хорошо. Хорошо! Давай так! Я убрала волосы на бок и надела его, проверив громкость. Звуки шкворчания еды наполнили голову, и я, наконец, задышала носом. Запахи жареного мяса тут же наполнили лёгкие, и желудок предательски заурчал.
— Тебе нужно хорошо питаться. Овощи, фрукты, витамины. Если что-то надо, скажи мне – я куплю.
— Я хочу уехать, — тут же воспользовалась ситуацией, нервно сцепив руки на коленях.
— Тебе некуда ехать. У тебя нет работы, нет жилья, нет защиты.
Я фыркнула. Что за бред?
— У меня есть жилье, работу найду легко, а вдали от тебя и я, и ребёнок будем в безопасности.
Он вдруг кинул деревянную ложку на стол и упёрся руками в кухонный гарнитур. От звука удара я вздрогнула, но больше не проронила ни слова. Сейчас Кирилл был непредсказуем для меня. Я словно… словно впервые его видела.
— Беременной тебя на работу не возьмут. Твою квартиру я продал. И в данный момент только мои люди способны защитить тебя, ребёнка и твою сестру.
— Ты продал мою квартиру?!
Почему только это сильно врезалось в мой разум. Такое вообще возможно? Я не подписывала… Подписывала. Два документа перед вылетом. Я даже не прочла их, решив, что там только приказ о переводе в другой отдел… о Господи!
— Чего ты добиваешься? Ты лишил меня жилья, теперь лишаешь и воли. Зачем?
Но вместо ответа, он достал из верхнего шкафчика тарелку и начал накладывать яичницу. Когда он повернулся, его лицо ничего не выражало. Ни злости, не призрения. Поставив передо мной тарелку, достал из ящичка вилку, отрезал хлеба и выложил всё передо мной.
— Ешь.
Но уходить он не собирался. Сложил грязную доску в мойку, а оставшиеся продукты обратно в холодильник, и, уперевшись руками в столешницу островка, стал наблюдать за мной. Я покачала головой, удостоверяясь, что, кажется, он сошёл с ума, подняла вилку и замерла с ней. Лёгкие помехи, словно очень глухие удары сердца доносились из слухового аппарата, когда в доме не было ни души, вся техника выключена, а вокруг гробовая тишина. Такое было много раз, когда я носила свой старый слуховой аппарат, поэтому быстро вынула нынешней из уха и осмотрела. Точно такая же модель, как мой первый, но у меня ведь сейчас другой, а… но…