Я знала как выгляжу. Да, посмотреть есть на что, но для одних мужчин я действительно желанна, а другие даже не заметят меня. И то, что Кирилл реагировал на меня так остро… Чёрт, да у меня крышу сносило от его слов!
— Тогда возьми меня, — шепчу ему пересохшими губами, потому что жар в теле не оставил и капли жидкости во мне.
— Ты хочешь этого?
Господи, да я только об этом и думаю со вчерашнего вечера!
— Да…
Он стискивает мои волосы в кулак, заставляя меня запрокинуть голову, и смотрит с высоты своего немаленького роста. В глазах похоть, когда они скользят по моему лицу, шее, ключицам, а на губах дьявольская усмешка уверенного в себе и довольного всем мужчины. Как же он хорош сейчас… Смотрела на него и понимала – никто с ним и рядом не стоит. Никто с ним не сравнится, потому что других таких нет и никогда не будет!
Вторая рука отпускает мою грудь и спускается плавно к трусикам по животу, но останавливается, а я закусываю губу, чтобы не простонать от досады. Мне уже дышать трудно от предвкушения, а он медлит! Я же вижу, что он еле сдерживается! Вижу! Почему остановился?
— Скажи это.
Вроде и приказывает, но я хочу подчиниться. Хочу сделать всё, что он прикажет!
— Я хочу тебя, Кирилл.
Он улыбается, склоняется к моим губам, нежно целует их и спускается к уху, а затем я слышу его наглый, хитрый голос:
— А нельзя, Мышонок.
Распахнув глаза, смотрю на него и не понимаю. В смысле, нельзя? Кто сказал?
— Ты смеешься?
А он лишь усмехается, отпускает меня и направляется к выходу, шепча мне в лицо:
— Ты отобрала у меня печеньки, Мышонок. А я их очень хотел.
Что?! Это шутка какая-то?!
— Печеньки? — только и переспрашиваю глупо, смотря, как он медленно отдаляется спиной назад и пожимает плечами.
Ах ты… садист! Да кто так поступает?! Это же… это… Не честно!!!
— Хорошо, — делая вдох и пытаясь взять себя в руки, провожу пальцами по шее. — Справлюсь сама.
Останавливается, буквально замирая в движении, и не понимающе смотрит на меня. Ха! Попался!
— Может быть, будет даже лучше, — добиваю и вижу результат.
В глаза недовольство и неверие. Выпрямляется, но не двигается с места.
— Ты этого не сделаешь.
Я усмехаюсь и теперь отступаю назад сама, перешагиваю через штаны. Возможно, я играю с огнём, но я играю со своим огнём.
— Ты уверен?
Тянусь к двери в ванную за спиной, пытаясь нащупать ручку и одновременно сохранить соблазнительный вид. О, милый мой, с тобой нельзя быть скромной в такие моменты. Я уже отлично знала что и как ему нравится и была на сто процентов уверена, что это ему не придёт по вкусу.
— Только попробуй.
Он сузил глаза, слегка поворачивая голову, а я пропустила губу между зубов и пожала плечами.
— Почему бы и нет. Ты ведь не хочешь меня. Что ещё мне остает… Ох!
Договорить не успеваю, как он срывается с места и за два шага оказывается рядом, выдёргивая меня на себя и прижимая к стене. От лёгкого испуга дышу часто и глубоко, а он нависает надо мной, блокируя пути побега руками.
— Только посмей прикоснуться к себе без меня, Мышонок. Ты даже не представляешь, что я с тобой тогда сделаю.
Самая противная черта моего характера, подняла на него взгляд, взрываясь в груди обидой.
— Это всего лишь печеньки…
— Они были солёными.
Смотрю в его тёмные глаза, скольжу взглядом по мужественному лицу… и вдруг задаюсь вопросом, способен ли Кирилл на измену? Отгоняю эту мысль, но она коршуном крутится в голове, остужая желание с каждым мгновением. Он же не ребёнок, давно уже перерос стадию бунтарства или самоутверждения «по галочкам». Но сколько бы себя не переубеждала, эта неожиданная мысль не оставляет меня в покое.
— И что тогда будет, если я удовлетворю себя сама?
Его взгляд падает на мои губы.
— Ооо, Мышонок. Ты даже не представляешь сколько у меня желаний на твой счёт. И если ты это сделаешь, я исполню их все и сразу и вытрахаю всю дурь из твоей головки. Грубо и жёстко.