— Кстати, об Илье, — подхватила Кристина и указала на живот Рины. — Ты сказала ему?
Девушка закусила губу и покачала головой, а я пришла в ужас. Рина беременна. Нет, я не против, просто… я тоже, и это ведь тоже повод усилить охрану.
— Он уже и сам знает, на днях брал анализы, но я хочу, чтобы это не было… не знаю.
— Хочешь верить, что он женился не из-за твоей беременности, — подсказала Кристина, а Рина кивнула.
Они ещё и поженились недавно? Судя по плоскому животу, срок пока не дошёл до пятого месяца. Я была рада за них. Очень. Знаю, какие эмоции и чувства девушка уже испытывает к малышу, и рада за неё, но почему Грешников тогда отпустил жену одну? Или уже летал сюда, пытаясь разведать обстановку, не привлекая внимания? Уффф… Слишком много вопросов в голове.
— Но не только это. Ты же знаешь Илью. Он потребует избавиться от ребёнка.
А вот это меня шокировало. На приёме, как только у него возникла подобная мысль… Я думала, он меня взглядом убьёт, а тут заставит свою жену сделать аборт? Нет, Илья на это не способен.
— С чего ты это взяла? — спросила я, забывая напрочь про мороженное.
— У меня психическое расстройство, — ответила девушка, пожав плечами, словно о погоде сказала. — Чужие прикосновения вызывают боль, если я не хочу, чтобы меня трогали.
Я глубоко вздохнула, поднимая глаза к потолку и кивая. Ясно всё.
— А ребёнок, это постоянный контакт, — закончила я её мысль и указала на маленький нюанс. — Но ты ведь его хочешь! И я не вижу, чтобы тебе было больно.
— Вот! — протянула Грешникова, поднимая палец вверх. — Но ему-то это не объяснить! Он считает, что я терплю, но мне не больно, когда прикасается ко мне он сам, и не больно сейчас, потому что я хочу этого! Я хочу быть матерью, хочу, чтобы малыш меня обнял, поцеловал, а Илья…
Она замолчала, не найдя больше слов своему негодованию, и поджала губы.
— Может, ему просто страшно за тебя? — подсказала Кристина.
Но Рина лишь упрямо поджала губы и покачала головой. Наверное, в их отношениях тоже статус «всё сложно», и я не посмела лезть к ней с расспросами, да и чем это поможет? Только наведёт ещё больше шумихи и путаницы, а я сама ещё не до конца разобралась в своих собственных чувствах.
Нет. Я любила Кирилла. Именно любила с того момента, как увидела в оккупированном городе. Он на многие годы остался в памяти настоящим героем, и даже слова матери об удачных обстоятельствах и наличии нужной суммы не испортили этого впечатления. Война всегда была бизнесом, а Демонов научился использовать возможности и заставил этот бизнес играть по его правилам. Да, это кровавые деньги. Да, необдуманный риск, жестокость, и бог знает что ещё, но Демонов приручил не только рыжего коня Апокалипсиса, но и собственного беса. Разве это не заслуживало уважения к силе его воли и твёрдости характера?
Навалив в пустующий стакан мороженного, всё же не притронулась к нему. Я и до этого спускалась, когда девчонки только готовились к посиделкам, но потом поднялась наверх, чтобы отдохнуть. Сон так и не пришёл к слишком взволнованному разуму, и я снова спустилась, думая, что хотя бы фоновая болтовня девочек отвлечёт меня от переживаний, но и тут я ошиблась. Только загоняться больше начала.
Кирилл не говорил какие именно у них дела с папочкой местного «царя», но одно то, что старик нашёл мой номер и не побоялся на него позвонить, уже говорило о многом, а Демонов как заведённый только и твердит: «Не волнуйся. Всё будет хорошо. Не думай об этом». Плюс увеличенная охрана, и Крис слишком нервная, хоть и пытается это скрыть. Но кто я такая, чтобы задавать вопросы и получать на них ответы, верно?
От собственных споров мозга с сердцем меня отвлекла возня девушек. Они обе как-то подобрались и посмотрели на входные двери. Только сейчас до аппарата начали доноситься смех мужчин иииии… Они были пьяны!
— А я гов-рил! — прозвучал голос Захарова, чей язык заплетался так, что в пору логопеда вызывать. Или везти мужчину в вытрезвитель. — Старый чёрт специяально начал нас подстрекать! Не перепьем-мы его! Ага!
Я выключила телевизор и поднялась на ноги, когда ему ответил такой же пьяный Волков:
— Зато мы п-казали кто есть кто! — а затем, будто вспомнив что-то, обречённо протянул: — Ооооой! Моя меня убёт!