— Стой, сука! — крикнул один из них, голос грубый, пропитанный злобой, эхом отразился от стен. Алексей не обернулся, но звук подстегнул его, как хлыст. Он свернул в очередной переулок, споткнувшись о мусорный бак, и едва не рухнул на землю. Бак с грохотом покатился, заглушая его хриплое дыхание, но это дало ему секунду форы.
— Где он?! — рявкнул второй голос, ближе, чем хотелось бы. Алексей бросился дальше, его ботинки скользили по мокрому асфальту, оставляя грязные разводы.
Переулок вывел его к узкой улочке, где свет от витрины забегаловки — старой, с потрескавшейся вывеской "Еда 24" — осветил его бледное, перекошенное страхом лицо.
Он прижался к стене, хватая ртом воздух, и рискнул оглянуться. Тени мелькнули в конце переулка — они были близко, слишком близко.
— Чёрт, чёрт, чёрт! — выдохнул он, голос дрожал, срываясь на панику. Он рванулся вперёд, ныряя в следующий проход. Атмосфера вокруг была пропитана опасностью — каждый шорох, каждый отблеск света казался ловушкой. Тёмные переулки дышали сыростью и угрозой, их стены, покрытые облупившейся краской и граффити, сжимались вокруг него, как капкан. Алексей чувствовал, как пот стекает по спине, пропитывая куртку, а ноги горели от напряжения.
— Сюда! — крикнул один из преследователей, и топот их шагов стал громче. Алексей свернул за угол, и перед ним открылся ещё один переулок — длинный, узкий, с единственным выходом в виде тусклого света вдали. Он бросился туда, его дыхание превратилось в хрип, лёгкие разрывались, но страх гнал его вперёд. Свет витрин остался позади, и теперь только луна, едва пробивающаяся сквозь облака, освещала его путь, бросая серебристые блики на лужи под ногами.
Внезапно из тени впереди выступила ещё одна фигура — высокая, в капюшоне, как тот незнакомец. Алексей резко затормозил, его ботинки заскользили по асфальту, и он рухнул на колени, хватая ртом воздух. Фигура не двигалась, просто стояла, блокируя путь, и в её молчании было что-то зловещее.
— Кто… кто вы такие?! — выкрикнул Алексей, его голос сорвался на визг, полный ужаса и отчаяния. Он вскочил, оглядываясь назад — шаги преследователей приближались, их тени уже мелькали за углом. Он был в ловушке. Сердце колотилось так, что казалось, оно разорвёт грудь, а адреналин заливал его, заставляя тело дрожать.
Фигура впереди шагнула ближе, и низкий голос, знакомый и угрожающий, прорезал ночь:
— Я же предупреждал тебя.
Алексей попятился, его глаза расширились от ужаса, но в этот момент что-то внутри щёлкнуло. Страх всё ещё сжимал его, но он стиснул зубы, сжимая кулаки.
— Уберите свои угрозы! — рявкнул он, голос дрожал, но в нём уже звучал вызов.
— Я не остановлюсь!
Незнакомец усмехнулся, но не успел ответить — топот за спиной Алексея стал оглушительным. Он бросился в сторону, в узкий проход между домами, где едва мог протиснуться. Стены царапали его плечи, мусор хрустел под ногами, но он бежал, задыхаясь, пока не вывалился на другую улицу. Шаги затихли позади — то ли он оторвался, то ли они решили отступить. Алексей рухнул на колени, хватая ртом воздух, его грудь ходила ходуном, а перед глазами всё плыло.
Тёмные переулки молчали, но он знал: это не конец. Они вернутся. А он будет готов. Страх всё ещё пульсировал в нём, но адреналин разжёг искру — он выжил. И это значило, что он на верном пути.
Алексей вывалился из узкого прохода, его ноги подкосились, и он рухнул на колени, хватая ртом холодный, сырой воздух. Сердце колотилось, как молот, грудь горела от бега, а пот стекал по вискам, смешиваясь с грязью на лице. Тёмные переулки остались позади, их зловещий лабиринт растворился в тумане, но эхо шагов преследователей всё ещё звенело в ушах, заставляя его вздрагивать. Он поднялся, шатаясь, и огляделся — перед ним возвышалось заброшенное здание, старое, с обвалившейся штукатуркой и разбитыми окнами, зияющими, как пустые глазницы. Это было его спасение.
Он проковылял к покосившейся двери, толкнул её плечом — она поддалась с жалобным скрипом, и Алексей ввалился внутрь. Пыль взметнулась под его ногами, закружившись в тусклом свете луны, что пробивался сквозь щели в стенах. Здание дышало запустением: пол усеивали обломки кирпичей и стекла, стены покрывали трещины и пятна сырости, а в углу валялась ржавая железная кровать, скрипящая от малейшего сквозняка. Разбитые окна пропускали холодный ветер, который завывал тихо, словно оплакивая забытые жизни этого места.