Информатор, всё ещё стоя у края стола, бросил быстрый взгляд на дверь, словно проверяя, не подслушивают ли их. Его худое лицо, освещённое слабым светом, было напряжено, глаза сузились, а губы сжались в тонкую линию. Он наклонился ближе, его голос понизился до шёпота, но каждое слово падало, как удар молота.
— Её убрали, Алексей, — сказал он, и его хриплый голос резанул тишину, как нож.
— Это не авария была. Кравцов — он не просто пугал её. Он закончил дело. Кто-то приказал, и она стала лишней.
Алексей замер. Его дыхание остановилось, грудь сжалась, как будто невидимая рука сдавила её железной хваткой. Мир вокруг — кафе, дальнобойщики у окна, бармен за стойкой, джазовая мелодия — всё растворилось, оставив только эхо этих слов, звенящее в его голове. "Её убрали". Его жена — та, что пела ему по утрам, что смеялась над его шутками, что спала рядом с ним, — не просто погибла. Её убили. Холодный шок пронзил его, как ледяная стрела, и он почувствовал, как кровь отхлынула от лица, оставив кожу серой, почти призрачной.
— Что… что ты сказал? — выдавил он, голос сорвался на хрип, дрожащий и слабый. Его глаза, широко распахнутые, впились в информатора, ища хоть намёк на ложь, на шутку, но тот смотрел прямо, холодно, безжалостно.
— Ты слышал, — информатор выпрямился, его тень упала на стол, закрыв свет.
— Она влезла в долги. Кравцов был её цепным псом. Когда она стала угрозой — или просто надоела — её убрали. Машина, дорога, ночь. Всё подстроено. Чисто, без следов.
Алексей ударил кулаком по столу, чашка подпрыгнула, пролив остатки кофе на потёртую столешницу. Звук удара эхом разнёсся по кафе, но никто не обернулся — мир вокруг него перестал существовать. Его лицо исказилось, губы задрожали, а глаза наполнились смесью шока и гнева, горящей, как раскалённый уголь.
— Подстроено?! — крикнул он, голос сорвался на рык, полный боли и ярости.
— Ты хочешь сказать, что её… что они… убили её, а я… я ничего не сделал?!
Он вскочил, стул с грохотом упал позади него, но он не заметил. Его грудь вздымалась, дыхание стало тяжёлым, прерывистым, как у загнанного зверя. Информатор отступил на шаг, его руки поднялись в защитном жесте, но в глазах мелькнула тень тревоги.
— Тише, черт возьми! — прошипел он, бросая взгляд на дверь.
— Хочешь, чтобы нас услышали? Я сказал тебе правду. Она была в игре, которую не могла выиграть. Кравцов — только исполнитель. Ищи тех, кто выше.
Алексей схватил его за ворот плаща, рванув к себе так резко, что информатор споткнулся, едва удержав равновесие. Их лица оказались близко, и Алексей прорычал, его голос дрожал от гнева и слёз, которые он больше не мог сдерживать:
— Кто?! Кто приказал?! Назови их, или я вытрясу это из тебя прямо здесь!
Информатор стиснул зубы, его глаза сузились, но он не сопротивлялся. Его голос стал ещё тише, почти змеиным, пропитанным холодной уверенностью:
— Я не знаю имён. Только слухи. Люди с деньгами. С властью. Кравцов — их руки. Она перешла им дорогу, и всё. Отпусти меня, или мы оба покойники.
Алексей замер, его пальцы разжались, и информатор выскользнул из его хватки, отступив к стене. Кафе молчало, но напряжение в воздухе стало удушающим, тревога сгустилась, как грозовые тучи. Алексей рухнул обратно на стул, его руки упали на стол, дрожащие, бессильные. Слёзы катились по его щекам, оставляя мокрые дорожки на грязной коже, но он не замечал их. Шок сменился гневом, а гнев — чувством вины, что разрывало его изнутри.
— Я спал… — прошептал он, голос сломался, как стекло.
— Она умирала, а я спал…
Информатор смотрел на него секунду, его лицо смягчилось, но лишь на миг. Он бросил на стол смятую салфетку и шагнул к выходу.
— Найди Кравцова, — бросил он напоследок, не оборачиваясь.
— Но будь готов. Правда убьёт тебя быстрее, чем они.
Дверь хлопнула, колокольчик звякнул, и Алексей остался один. Кафе растворилось вокруг него — запах кофе, тихая музыка, тени на стенах — всё стало фоном для его боли. Он сжал кулаки, ногти впились в ладони, и прошептал в пустоту: