— Говори! — крикнул он, стоя над Кравцовым, дуло "Макарова" дрожало в его руках, кровь стекала по рукаву, капая на пол.
— Кто приказал?!
Кравцов сплюнул кровь, его взгляд был полон ненависти, но в нём мелькнула тень страха. Он тяжело дышал, прижимая руку к разбитому лицу.
— Ты не понимаешь, — прохрипел он.
— Это не просто люди. Это сеть. Они найдут тебя. Как нашли её.
Алексей нажал дуло сильнее, его палец дрожал на курке, гнев и отчаяние рвали его изнутри.
— Имена! — заорал он, голос эхом отразился от стен.
— Или я закончу это прямо сейчас!
Кравцов усмехнулся, но его голос дрогнул:
— Один зовётся Старик. Больше я не знаю. Убей меня — и они придут за тобой быстрее.
Алексей замер, его палец напрягся на курке, но он не выстрелил. Дыхание Кравцова было хриплым, склад дрожал от ветра, а эхо выстрелов всё ещё звенело в ушах. Он отступил, пистолет опустился, но глаза горели — он получил имя. "Старик". Это было начало. Кровь текла по его руке, боль пульсировала, но он чувствовал только адреналин и страх, смешанные с горькой победой. Кравцов остался лежать на бетоне, а Алексей, шатаясь, шагнул к выходу. Битва выиграна, но война только начиналась.
Тёмный склад, пропитанный сыростью и запахом ржавчины, дрожал от напряжения, как живое существо, ставшее свидетелем яростной схватки. Бетонный пол был усеян осколками стекла, обломками ящиков и тёмными пятнами крови, что медленно растекались, отражая тусклый свет фонарей снаружи. Алексей стоял над Кравцовым, его грудь вздымалась от тяжёлого дыхания, а в руках дрожал "Макаров" — холодный, потёртый, с запахом пороха, всё ещё исходящим от ствола. Кровь текла из раны на его плече, капая на пол с глухим, ритмичным звуком, но он не замечал боли — только адреналин и гнев гнали его вперёд. Кравцов лежал перед ним, разбитый, с кровью на губах, но его глаза — серые, холодные — всё ещё горели ненавистью.
— Имена! — крикнул Алексей, голос хриплый, полный отчаяния, дуло пистолета упёрлось в грудь Кравцова.
— Кто такой Старик? Говори, или я прикончу тебя!
Кравцов сплюнул кровь на бетон, его усмешка была кривой, злобной.
— Ты думаешь, это конец? — прохрипел он, кашляя.
— Убей меня, и они найдут тебя завтра. Старик — только тень. А за ним… сеть.
Алексей стиснул зубы, его палец напрягся на курке, но Кравцов вдруг рванулся вперёд с неожиданной силой. Его руки — мощные, мозолистые — схватили запястья Алексея, выворачивая их с жестокой точностью. "Макаров" оказался между ними, дуло качнулось, и время замедлилось. Алексей сопротивлялся, его ноги скользили по бетону, кровь из плеча брызнула сильнее, но Кравцов был быстрее, сильнее. Он сжал руки Алексея, направив ствол прямо ему в грудь, и с яростным рыком нажал на курок.
Грохот выстрела разорвал тишину склада, эхо прокатилось по стенам, как гром, сотрясая ржавые стеллажи. Пуля вошла в грудь Алексея, пробив рёбра с хрустом, разрывая плоть и заливая лёгкие кровью. Он вскрикнул — коротко, хрипло, — и рухнул назад, его тело ударилось о бетон с глухим стуком. "Макаров" выпал из его рук, звеня о пол, а кровь хлынула из раны, тёмная, густая, заливая куртку и растекаваясь под ним лужей, блестящей в тусклом свете.
Кравцов поднялся, тяжело дыша, вытирая кровь с лица тыльной стороной ладони. Он посмотрел на Алексея сверху вниз, его взгляд был пустым, без сожаления.
— Дурак, — пробормотал он, сплюнув ещё раз.
— Я же предупреждал.
Но Алексей уже не слышал его. Мир вокруг него растворялся, склад — с его тенями, эхом выстрелов и запахом смерти — отступал, становясь далёким, как сон. Боль, острая и жгучая, сменилась холодом, что поднимался от ног к груди, гася огонь адреналина. Он лежал на спине, его глаза — мутные, полные слёз — смотрели в потолок, где ржавые балки терялись в темноте. Кровь текла изо рта, пузырясь с каждым слабым вдохом, но он не чувствовал страха. Только усталость. И странное, почти невозможное умиротворение.
Он повернул голову, его взгляд упал на лужу крови под собой — тёмную, блестящую, как зеркало. И в этом отражении он увидел её. Её лицо — мягкое, с той самой улыбкой, что грела его когда-то. Она стояла над ним, призрачная, но такая реальная, её волосы падали на плечи, а глаза сияли теплом. Алексей улыбнулся — слабо, едва заметно, кровь окрасила его губы красным.