— Я боялся… — прошептал он, голос был тихим, прерывистым, едва слышным в наступившей тишине.
— Но так ждал тебя…
Её образ дрогнул, протянул руку, и он почувствовал тепло — не тела, а души. Боль ушла, холод сменился покоем, и склад, с его жестокостью и мраком, стал лишь фоном для этого последнего мгновения. Кровь всё ещё текла, но теперь медленнее, её ритм замедлялся вместе с его сердцем. Он закрыл глаза, и последним, что он услышал, был её голос — далёкий, ласковый, зовущий:
— Иди ко мне, Лёша…
Кравцов стоял над ним ещё секунду, его дыхание было тяжёлым, но он не смотрел на умирающего. Он подобрал "Макаров", сунул его за пояс и шагнул к выходу, оставив тело на холодном бетоне. Склад погрузился в тишину — глубокую, спокойную, нарушаемую лишь слабым завыванием ветра за стенами. Кровь Алексея растекалась, впитываясь в трещины пола, и его лицо — бледное, умиротворённое — застыло в слабой улыбке. Он нашёл правду. Он нашёл её. И теперь он был свободен.
Тени склада сомкнулись над ним, свет фонарей угас, и ночь укрыла его, как саван.
История закончилась здесь — в крови, в тишине, в принятии. Алексей ушёл, но его последний шепот остался висеть в воздухе, как обещание, что он выполнил.
Конец