— Ты встречалась с ними… тайно, — прошептал он, опускаясь обратно на стул. Его голос был тихим, но в нём кипела буря.
— Олег, Дмитрий, Виктор… Кто они для тебя были? Почему я их не знал?
Он провёл рукой по лицу, стирая пот и слёзы, и снова открыл дневник. Ещё одна запись, ближе к концу: "15 июня. Они следят за мной. Я слышала шаги за углом. Лёша спит, а я не могу закрыть глаза". Алексей стиснул зубы, его челюсть задрожала. Это было за две недели до аварии. Она знала, что в опасности. Она жила в страхе, а он спал, ничего не замечая. Предательство — не её, а его собственное — обрушилось на него, как каменная плита.
— Я должен был защитить тебя, — выдавил он, голос сорвался на рыдание, но он тут же сжал кулаки, подавляя слабость.
— Почему ты мне не дала шанса?
Он бросил взгляд на анонимное письмо, лежащее рядом: "Друг дорогой, что ты сделал с собой?" Теперь эти слова звучали иначе — не как укор, а как насмешка. Кто-то знал её тайны. Кто-то видел её страх. И этот кто-то теперь играл с ним, подбрасывая обрывки правды, как кости собаке. Гнев вспыхнул в нём снова, вытесняя грусть. Он ударил кулаком по столу, бумаги подпрыгнули, а лампа мигнула, едва не погаснув.
— Вы следили за ней, да? — прорычал он, обращаясь к невидимому врагу.
— Вы загнали её в угол!
Напряжение в комнате достигло предела, атмосфера стала удушающей. Шорох страниц стих, но тишина теперь была зловещей, полной предчувствий. Алексей наклонился над дневником, его пальцы дрожали, переворачивая последние записи. "20 июня. Я должна встретиться с Виктором завтра. Это конец. Прости меня, Лёша". Это было за день до аварии. Последняя строчка, написанная её рукой. Его сердце сжалось, а лицо побледнело ещё сильнее, став почти призрачным в свете лампы.
— Простить тебя? — прошептал он, и слёзы всё-таки прорвались, скатившись по щекам.
— Это я должен просить прощения…
Он закрыл дневник, прижал его к груди, как ребёнка, и уставился в пустоту. Грусть, гнев, предательство — всё смешалось в нём, разрывая изнутри. Комната молчала, но её стены, казалось, впитали его боль, став свидетелями его распада. Он не знал, кто эти люди — Олег, Дмитрий, Виктор, — но теперь они были его целью. Кто-то из них, или все они, довели её до края. И он найдёт их. Даже если это будет последнее, что он сделает.
За окном послышался шорох — тихий, но отчётливый. Алексей резко поднял голову, его взгляд метнулся к стеклу. Туман снаружи сгустился, но он чувствовал: там кто-то был. Кто-то, кто знал больше, чем он. И этот кто-то ждал его следующего шага.
Комната, пропитанная болью и тайнами, осталась позади, когда Алексей шагнул за порог. Дневник, с его разрывающими душу записями, он оставил на столе, но её слова
— "Прости меня, Лёша" — эхом звучали в голове, подталкивая его вперёд. Он больше не мог сидеть взаперти, утопая в прошлом. Ему нужен был воздух, ответы, движение. Дверь дома хлопнула за ним, и холодный вечерний ветер ударил в лицо, как пощёчина, вырывая его из оцепенения. Тёмная улица встретила его пустотой — ни звука шагов, ни далёких голосов, только редкие фонари отбрасывали желтоватые пятна света на мокрый асфальт, блестящий после недавнего дождя.
Алексей сунул руки в карманы старой куртки, его дыхание вырывалось облачками пара в сыром воздухе. Туман стелился по земле, цепляясь за ноги, словно призраки прошлого, не желающие его отпускать. Улица была узкой, зажатой между старыми домами с облупившейся краской, их окна — чёрные, как пустые глазницы. Он шёл быстро, не оглядываясь, но внутри всё сжималось от предчувствия. Тень, мелькнувшая за окном, не была плодом его воображения. Кто-то следил. Кто-то знал.
Внезапно из мрака, где свет фонаря едва касался тротуара, выступила фигура. Алексей замер, его сердце подпрыгнуло к горлу. Незнакомец двигался медленно, почти бесшумно, его шаги растворялись в шорохе ветра. На нём был тёмный плащ с капюшоном, скрывающим лицо, и только слабый отблеск света выхватил острый подбородок и тонкие губы, сжатые в жёсткую линию. Руки он держал в карманах, но в его осанке было что-то угрожающее — хищное, как у зверя, готового к прыжку. Атмосфера сгустилась, воздух стал тяжёлым, пропитанным опасностью, и тишина улицы превратилась в зловещий фон для этой встречи.
— Алексей, — голос незнакомца был низким, с хриплой ноткой, словно вырванным из глубин горла. Он остановился в нескольких шагах, и свет фонаря осветил край его лица — бледный, с тонкой тенью щетины.