— Ты копаешь там, где не стоит.
Алексей отступил на шаг, его пальцы сжались в кулаки в карманах. Страх холодной волной пробежал по спине, но он стиснул зубы, заставляя себя стоять прямо. Его голос дрожал, но в нём уже закипал гнев.
— Кто ты? — выпалил он, пытаясь разглядеть лицо под капюшоном.
— Откуда ты знаешь моё имя?
Незнакомец усмехнулся — коротко, сухо, и этот звук был острым, как лезвие. Он шагнул ближе, и свет фонаря скользнул по его глазам — тёмным, холодным, с хищным блеском. Улица вокруг них словно сжалась, дома наклонились, а пустота стала гнетущей, полной невидимых угроз.
— Я тот, кто советует тебе остановиться, — медленно произнёс он, его голос сочился ядом.
— Ты нашёл её дневник, да? Думаешь, это приведёт тебя к правде? Ошибаешься. Это приведёт тебя в могилу.
Алексей почувствовал, как кровь отхлынула от лица. Его колени дрогнули, но он заставил себя шагнуть вперёд, сокращая расстояние. Сердце колотилось так громко, что заглушало шум ветра.
— Ты знаешь, что с ней случилось? — его голос сорвался на крик, полный боли и ярости.
— Говори, кто ты! Ты один из них? Дмитрий? Виктор?
Незнакомец наклонил голову, и тень капюшона скрыла его глаза. Он молчал секунду, словно наслаждаясь страхом Алексея, а затем тихо, почти шёпотом, произнёс:
— Имена ничего не значат, когда ты мёртв. А ты будешь, если не бросишь это. Она сама выбрала свою судьбу. Забудь её. Или пожалеешь.
Слова ударили, как хлыст. Алексей рванулся вперёд, его рука вылетела из кармана, готовая схватить незнакомца за ворот, но тот отступил с кошачьей ловкостью, растворяясь в темноте между фонарями. Туман сомкнулся за ним, и только эхо его шагов — быстрых, уверенных — осталось в воздухе.
— Стой! — крикнул Алексей, бросаясь следом, но улица была пуста. Лишь свет фонарей дрожал на асфальте, отражаясь в лужах, как разбитые зеркала. Он остановился, тяжело дыша, его грудь вздымалась, а взгляд метался по теням. Волнение смешалось со страхом, но под ними горел огонь — ярость, жажда ответов.
— Ты не остановишь меня, — прорычал он в пустоту, сжимая кулаки так, что ногти впились в кожу.
— Я найду вас всех.
Тёмная улица молчала, но он чувствовал, что за ним следят. Незнакомец ушёл, но его угроза осталась — висела в воздухе, как запах сырости и опасности. Алексей повернулся и зашагал обратно к дому, его шаги гулко отдавались в тишине. Он знал, что это только начало. Тот, кто написал письмо, тот, кто следил, тот, кто угрожал — они были близко. И он был готов встретить их лицом к лицу.
Туман сгустился, фонари мигнули, и улица погрузилась в ещё больший мрак, словно предвещая бурю, что ждала его впереди. Алексей стиснул зубы и ускорил шаг, его сердце билось в ритме решимости. Он не отступит. Не теперь. Не после того, как услышал её голос из прошлого — и угрозу из настоящего.
Тёмная улица дышала угрозой, её молчание было обманчивым, как затишье перед бурей. Алексей стоял посреди асфальта, сжимая кулаки, его дыхание вырывалось клубами пара, растворяясь в густом тумане. Свет фонарей, дрожащий и слабый, едва пробивался сквозь мглу, отбрасывая длинные тени, что извивались по земле, словно живые. Он только что рванулся за незнакомцем, но тот исчез — растворился в темноте, как призрак, оставив после себя лишь эхо своих слов и холодный привкус страха. Алексей обернулся, его взгляд метался по пустынным домам, по чёрным окнам, что смотрели на него, как слепые глаза. Далёкий шум — то ли машины, то ли ветра — доносился откуда-то из глубины города, но здесь, на этой забытой улице, царила зловещая тишина.
И вдруг — шорох. Тихий, едва уловимый, но он резанул по нервам, как нож. Алексей резко повернулся, его сердце заколотилось так громко, что заглушило всё вокруг. Из тени, где свет фонаря растворялся в тумане, снова выступил незнакомец. Его капюшон всё ещё скрывал лицо, но теперь он стоял ближе — слишком близко. Алексей отступил, ноги запнулись о трещину в асфальте, но он удержал равновесие, стиснув зубы. Страх ледяной волной пробежал по спине, сжимая горло, но внутри уже разгорался вызов — упрямый, яростный, рождённый болью и решимостью.
— Я же сказал тебе уйти, — голос незнакомца был тихим, почти шёпотом, но в нём звенела сталь. Он шагнул вперёд, и свет фонаря выхватил его подбородок — острый, с лёгкой щетиной, и губы, искривлённые в тонкой, холодной усмешке. — Прекрати копаться, или пожалеешь.
Алексей сглотнул, его пальцы задрожали, но он заставил себя выпрямиться, глядя прямо в тень капюшона, где прятались глаза этого человека. Улица вокруг них сжалась, тени домов вытянулись, словно когти, готовые сомкнуться, а воздух стал густым, пропитанным опасностью. Далёкий шум затих, и остался только шёпот ветра, подпевающий словам незнакомца.