Трентон вытянул перед собой ноги.
- Истинное чудо, - сухо заметил он. - Скажи мне, туманный ангел, сколько в целом лет добавили к твоей жизни кукушки, принимая во внимание тот факт, что это, возможно, пятидесятая кукушка, которую ты увидела?
- Ты не веришь мне?
Он повернулся, огорченный разочарованием в ее голосе:
- Не в тебе дело, Ариана. Я вообще мало чему верю.
- Знаю, - печально сказала она. - Но чего я не понимаю - так это почему цинизм так глубоко проник тебе в душу. В твоей жизни было много хорошего. Тебя же не всегда переполняла ненависть.
- Нет... не всегда. - Тень печали затуманила его лицо и отразилась в голосе.
- Дастин - замечательный брат, - настойчиво продолжала Ариана, не обращая внимания на тревожный предостерегающий трепет, пробежавший по позвоночнику. - Он, безусловно, должен приносить тебе радость.
- Дастин в последние годы был для меня своего рода спасательным кругом. Он не только прекрасный брат, но и лучший из друзей.
- Счастливец. Стоит пожертвовать многим рада таких проникнутых любовью отношений.
Печаль в ее голосе нарушила обычную сдержанность Трентона, у него неожиданно возникло желание ее утешить.
- Мне кажется, Тереза предана тебе, словно родная мать.
При упоминании имени Терезы на губах Арканы появилась нежная улыбка.
- Да, предана. Я ей ужасно благодарна... Она дарит мне не только любовь, но и помогает сохранять душевное равновесие. - Ариана бросила на Трентона озорной взгляд. - Возможно, ты не заметил, но я порой теряю ощущение реальности.
- Разве? Как странно, - в том же тоне отозвался Трентон. - Когда же это происходит? Когда ты гоняешься за птицами?
- Или за фантазиями, манящими меня. - Она обхватила колени руками. Порой мечты предпочтительнее реальности.
Он тотчас же стал серьезным.
- Неужели твоя жизнь была такой трудной?
- О нет. Не трудной. Мне позволяли жить так, как я хочу, не предъявляя почти никаких требований. - Ариана подняла горсть песка и принялась медленно просеивать его, пока говорила, вспоминая детство. И оно, словно поток песчинок, просыпалось между пальцев. - Думаю, мне всегда хотелось чего-то явно своего, что помогло бы утвердить мою индивидуальность. После смерти мамы и папы меня как будто понесло течением. Бакстер и Ванесса были уже почти взрослыми. Их жизненный путь определился. Бакстер - блестящий бизнесмен, которому предстояло управлять имуществом Колдуэллов. Ванесса стала красавицей, признанной в обществе образцом изящества и обаяния. А я? Я не отличалась ни блестящим умом, ни красотой, короче говоря, была вполне заурядной, и мне следовало самой найти для себя надлежащее место в жизни. Я так и сделала, когда стала старше. Я открыла для себя красоты природы и никогда не жалела об этом.
С философским спокойствием пожав плечами, она повернулась к Трентону, и ее ошеломило выражение сдерживаемой ярости на его лице. Она внезапно поняла значение своих слов.
- Извини, Трентон. Я не хотела заводить разговор о Ванессе.
- Как ты можешь так думать? - сердито перебил Трентон.
- Как думать?
- Что ты посредственность, что твои брат и сестра были выше тебя и достойны зависти. Боже, Ариана, неужели ты не знаешь правды? Твой блистательный брат не сделал ничего лучшего, кроме как промотал семейное состояние, - выпалил Трентон, прежде чем успел обдумать свои слова.
- Он не хотел. Это только потому...
- А что касается Ванессы... - Слова срывались с губ Трентона, словно сами по себе. - Да, твоя сестра было ослепительно красивой женщиной, но и только. Твоя красота гораздо живее, ярче. Неужели ты сама не видишь? - Он в изумлении покачал головой. - Ты и вправду не видишь? Ты совершенно не осознаешь, какая ты невероятно красивая, какая умная, какая непохожая на других? Черт побери, Ариана, в тебе нет ничего посредственного!
- Не надо, Трентон. - Ариана решительно поднялась и повернулась к нему спиной. - Не лги мне. Я могу смириться с твоими тайнами, но не вынесу твою ложь. Я прекрасно знаю, что собой представляю, и не могу сравниться ни с Бакстером, ни с Ванессой. Я недостаточно практична, чтобы можно было считать меня умной... Постоянно витаю в облаках. И хотя я довольно приятна на вид, но никогда не смогу сравниться по красоте с Ванессой. Так что давай не будем притворяться.
Трентон встал, затем развернул Ариану к себе лицом и взял в свои ладони ее подбородок.
- Да, ты витаешь в облаках, туманный ангел. Ты такая мягкосердечная маленькая дурочка. - Он пристально смотрел на нее, и какой-то странный, нездешний свет появился в его глазах. - Однажды ты узнаешь правду. Возможно, когда-нибудь я сам смогу сказать тебе.
Ариана поймала его запястье и медленно покачала головой.
- Нет, - сама удивилась она, услышав свой отказ. - Я не хочу знать правды... во всяком случае этой ее части. Боюсь, мне будет невыносимо услышать о твоих чувствах к Ванессе. Наверное, я трусиха, но ничего не могу поделать. Прости меня.
- Простить тебя? - Он резко рассмеялся. - Уверяю тебя, туманный ангел, мне нечего тебе прощать. Я только надеюсь, что однажды ты сможешь простить меня.
Она спокойно посмотрела на него:
- Давай больше не будем говорить о моей жизни... или прощении. Я хочу узнать о тебе... не о Трентоне последних шести лет, а о Трентоне, который жил прежде.
Он помолчал, сохраняя невозмутимое выражение лица.
- Немного могу добавить, - ответил он наконец, - я уже рассказал тебе о том, как учился, рисовал...
- Вы с Дастином часто ссорились?
- Пожалуй, иногда. - Внезапная перемена темы смутила его. - А что?
- Вы обменивались секретами, защищали друг друга от чужих, стояли друг за друга перед родителями?
- Да, да и да, - засмеялся Трентон. - Почему мои взаимоотношения с Дастином тебя так интересуют?
Глаза Арианы засветились, когда она представила двух мальчиков, которых видела на фотографии.
- Я уже сказала тебе, у меня практически не было ни брата, ни сестры. Ванесса и Бакстер были для меня скорее родителями, особенно с тех пор, как мои настоящие родители умерли.
- Ты помнишь своих отца и мать?
Трентон лениво перебирал ее каштановые волосы, наблюдая за тем, как солнечный свет падал на яркие пряди и отражался в них медным огнем.
- Немножко. Главным образом я помню, как мы праздновали Рождество.
- Почему именно Рождество?
- Потому что оно казалось волшебным, когда мама и папа были живы. Рождество в Уиншэме походило на сказку, воплотившуюся в жизнь. Я помню все: как украшали елку, как подвешивали к потолку ветви омелы, а я сидела у отца на плечах, как таскали у мамы взбитое тесто, когда она пекла печенье. Яснее всего я помню то удивительное ощущение - волнение, предвкушение и радость, слившиеся в одно чувство, настолько безбрежное, что оно пробуждало в тебе желание крепко обхватить себя руками, хотя от этого и возникала нервная дрожь, не дававшая тебе уснуть до рассвета. Но утро наконец наступало, и все мы скатывались вниз по лестнице в гостиную, собирались вокруг камина, и каждый был частью единого целого... настоящая семья. - С изумлением Ариана обнаружила, что плачет. - Извини, - дрожащим голосом сказала она, вытирая щеки. - Мы же собирались говорить о тебе. Я не думала продолжать таким образом и не ожидала, что так разволнуюсь. Это просто потому, что с тех пор у меня не было Рождества.
- Не объясняй, - хрипло оборвал ее Трентон, пряча ее голову себе под подбородок, - даже не пытайся.
Руки Арианы медленно обхватили его, она с благодарностью приняла утешение, которого давно жаждала, но ни от кого не получала.
- Может, мы проведем Рождество в Спрейстоуне, - с надеждой прошептала она, уткнувшись ему в грудь. - Мы соберем ветки вечнозеленых деревьев и, возможно, хризантемы, камелии и плоды плюща. Затем, если выпадет снег, мы станем наблюдать, как мир становится белоснежным, а вокруг будут чирикать корольки и воробьи...