Со вздохом втянув жирную массу, он дожевывал черствый сухарик черного хлеба и устало откинулся к земляному срезу траншеи. Федор поднял к небу молодое лицо, заметно осунувшееся за тяжелые годы войны, и закрыл глаза. Яркие лучи июльского солнца приятно ласкали нежным теплом.
- Товарищ старшина! - поправляя сползающий с плеча ППШ, визгливо заорал рядовой Шилко, неожиданно выскочив из-за поворота траншеи.
- Чего тебе? - не охотно отозвался Мельник, вяло взмахнув рукой рыскающему глазами солдату. - Тут я.
- Товарищ старшина…
Худощавый, сутулый, высокий, как шпала, солдат был тех же лет, что и старшина Мельник. Он быстро огляделся, не приметил никого постороннего и быстро добавил:
- Федь, тебя это... комбат вызывает. Г-рит, срочно!
- Поспал, блин, - угрюмо буркнул Федор.
- Че?
- Хер через плечо! - отмахнувшись от рядового, ответил старшина. - Иду, говорю!
Уперевшись на автомат и поднявшись на ноги, старшина заковылял вслед за прытким Шилко по бесконечным лабиринтам траншеи, скорее по привычке, чем из-за соблюдения осторожности чуть пригнувшись к земле и пряча голову в крепкие плечи. Ни то чтобы боев, но и одиночных прострелов фашистских снайперов в расположении батальона не было уже несколько дней. Линия фронта спешно отходила на Запад, что ни могло ни радовать.
И все же в душу закрадывалась тревога. Ведь где-то там, южнее, гибнут товарищи, пусть и не знакомые Федору лично, но ведь такие же, как и он, молодые советские ребята, девчонки, их отцы и деды. А он прохлаждается, как в отпуске, пусть и не покидая расположения батальона близ пологого склона на южном берегу Ладожского озера.
- "Хочется бежать, да кто ж отпустит?" - думал на ходу старшина Мельник. - "Каких-нибудь километров семьдесят по прямой и там уж Ленинград... Там мама с вредной, но все равно горячо любимой сестрой, и бабушка... Там молодая жена с дитем под сердцем, с которой и пожить-то не успели, как люди... Разве что дитя зачали в подсобке медсанчасти... Может уже и родить успела... Давно писем не было... Узнать бы кто там... дочь или сын?.. Хотя какая разница! Лишь бы живы были и здоровы... Дед погиб еще в Финскую... в ноябре тридцать девятого, да и пропал невесть где... На отца пришла похоронка в первую неделю уже этой войны... А я вернусь! Обязательно вернусь!.."
Зная простоту командира батальона в общении как с офицерами, так и с рядовыми солдатами, Мельник старательно вытер липкие от каши руки о собственный зад. Шмыгнув носом, Федор нырнул в сумрачный зев офицерской землянки.
Командир батальона капитан Родина сидел за столом, сымпровизированным из сбитых вместе ящиков из-под снарядов, склонившись над картой угрюмой, безмолвной скалой. Это был самый настоящий уральский богатырь, прообраз героев русских былин, отличающийся необычайной силой, удалью, мужеством, и способный голыми руками разгибать лошадиные подковы. Разве что на гладковыбритом волевом лице комбата не было и следа могучей, длинной бороды, свойственной древним богатырям. Хотя сослуживцы шутили, дескать, где-то в землянке Лев Наумович прячет исполинский меч-кладенец, что дается в руки лишь такому герою, который может им владеть.
При всем своем устрашающем виде, двадцатипятилетний комбат, до войны работавший бригадиром на комсомольских стройках, в отношениях с людьми особенно выделял и ценил доверие, отчего в любом коллективе у него легко складывались братские отношения. Едва заметив вошедшего, капитан Родина поднялся из-за стола. Он сверкнул ослепительной улыбкой и протянул Федору широко раскрытую ладонь. Старшина снова невольно отер свою руку о штанину и ухватился за капитанскую крепким рукопожатием.
- Здорово, Федь, - панибратски гаркнул Лев Наумович зычным голосом.
- Здравия желаю, товарищ капитан, - ответил Мельник, замерев на пороге командирской землянки.
- Да проходи ты, садись. Чаю хочешь?
- Спасибо, Наумыч… Не откажусь.
Капитан гостеприимно переставил старый потрепанный войной чайник с печки-буржуйки на край стола и пододвинул аллюминевую кружку к присевшему на пенек старшине. Комбат шумно отхлебнул из своей кружки и прищурился, заглядывая командиру разведгруппы в глаза.
- Я, Федь, тебя чего позвал-то? - наконец, выдохнул он после некоторой затяжной паузы. - Мне тут сорока на хвосте принесла, что твой приказ пришел... лейтенантский!