Время для поврежденного мозга превратилось в абстрактную субстанцию, не поддающуюся осознанию. Поэтому я просто показала Маэсту на пальцах, сколько его осталось; пусть теперь считает сам. Он коротко кивнул и прибавил шагу.
Люк, минус пятый этаж, минус четвертый, минус третий... На подходе к двери в общую подвальную сеть Маэст вскинул руку с таймером. Время вышло. Новая волна пошла.
Я повернулась к Тикки:
- Бегите давайте. Я прикрою.
Она возмущенно замотала головой. Я посмотрела на Маэста. Он - снова - понимающе кивнул, сунул Тикки свою "мать" и перешел на тяжеловатый бег, волоча оглядывающуюся девушку за собой. Я побрела следом, борясь с накатывающей волнами тошнотой, и пыталась в перерывах проверить датчики зарядов.
Еще оставался призрачный шанс, что в путаных коридорах подвальной сети с новой волной мы разминемся, и, неотрывно глядя на две удаляющиеся зеленые точки на экране чудом уцелевшего навигатора, я искренне на это надеялась. Больше никто в радиус действия датчиков не попадал - основной отряд ушел слишком далеко или уничтожен.
Перекресток, один, второй, третий, восьмой... Я уже начинала надеяться, что - разминулись, вот только противник так не думал. Из теней слепилось полдесятка тощих поджарых фигур, а меня скрутило так внезапно и жутко, что я смогла только вцепиться в стену, загораживая собой узкий тоннель. "Мать" выпала из рук, меня начало рвать желчью.
Было обидно, обидно до слез и лютой злобы. Чего стоят только, твари?...
Т'хоры с непонятной неуверенностью топтались на месте, не спеша нападать. Наконец зубастая морда показалась в поле моего зрения. Быстро обнюхала одежду и - гораздо тщательнее - лицо.
И исчезла.
Когда меня наконец немного отпустило, я всмотрелась в коридор и никого там не обнаружила. Что за?...
Подарок судьбы был слишком роскошным, чтобы тратить время на вопросы, и я просто пошла вперед. И уже много позже, когда, едва волоча ноги, дошла до того места, где свалилась с кровоизлиянием в первый раз, и рухнула снова - просто потому, что последние триста метров в глазах было темно вовсе не от отсутствия света, в отупевшем сознании сверкнула догадка. От меня все еще пахло Изнанкой, пахло вожаком. Значит - своя.
Я криво усмехнулась, фокусировала взгляд на навигаторе - две зеленые точки были уровнем выше, значит, выбрались на поверхность, - и облегченно расслабилась, прекратив цепляться за сознание.
***
Очнулась я от тряски и вспышек под веками. И еще - от ветра, от которого сразу же зашлась в кашле: если существует ветер, целиком состоящий из дыма и гари, то это был он. Под животом в такт шагам раскачивалось чужое плечо. Я подняла голову, долго укоризненно рассматривала массивный шлем с трещиной поперек зеркального щитка, одними губами проговорив: "Придурок".
Оглобля, кто бы сомневался. Явно добежал с Тикки до выхода, посмотрел, что я не двигаюсь, но жива, оставил ее с Тайлом, и...
Я посмотрела через плечо. Тикки вяло кивнула, таща Тайла на закорках.
Мимо проплывали дома уже даже не окраин - мы были почти в центре. Выбрались, даром, что втроем.
Край неба уже светлел, но на улицах и так было слишком светло - дома горели десятками.
Внезапно земля вздрогнула, и на горизонте один за другим выросло с полдесятка огненных шаров, разнеся в пыль три квартала. Разве операция по прикрытию не должна бы уже закончиться?...
Из переулка, ведущего из подорванных кварталов, выбежали солдаты. Маэст резко остановился, что-то выкрикнув. Новоприбывшие замерли и уставились на нас.
Я смотрела на них, на "чешую" и тяжелую броню с гербами Инея, на приметную, с вычерненным прикладом "мать" нашего взводного, и не верила своим глазам. Выбежавший последним однорукий солдат с грубой повязкой на плече и траурной лентой в белой косе резко вскинул голову.
Вы живы? Где т'хоры?...
Где-то бродят. Но... Что происходит? Почему вы не на базе?
Потому что базы больше нет.
Что?...
Я протянула руку и вцепилась в рукав оракула.
Нет? Что значит - нет?!
Тот только махнул Маэсту рукой, приказывая следовать за ним. С плеч Тикки сняли Тайла, и отряд снова побежал вперед - обратно к трущобам, возвращаясь туда, откуда пришли мы. Мимо проплывали обожженные трупы, и, изредка - живые т'хоры-одиночки, которых сметали одновременным залпом нескольких "матерей". В темном, грязном проулке почти у границы трущоб, накренившись на бок, лежал полицейский гравилет с разорванным пилотом в кабине. Машину в несколько пар рук выровняли, увечное тело выложили.