Солдаты набились в отсек для заключенных так, что не было места даже вздохнуть. Взревели двигатели, гравилет тяжело поднялся в воздух и, перегруженный почти на грани критической отметки, поплыл низко над землей, забирая на восток, навстречу встающему солнцу.
Рядом со мной стоял Диррхейм, подпирая здоровым плечом.
- Что все-таки с базой?...
Он медленно, заметно дрожащей рукой, стянул разбитый шлем.
Базы нет, вы же слышали. Ни базы, ни города... Ничего уже нет.
Но что случилось?!
Случилось то, т'хоры оказались умнее нас. И, пока мы с вами искали их логово, а прочие обеспечивали "отвлечение противника", их ударные силы уничтожали...тоже логово. Только наше. Т'хоры вырезали базу до последнего солдата и гражданского, пока остальные были на улицах, а потом добили тех, кто остался без поддержки и подкрепления.
И мы...
Вполне может статься, последние...Какая ирония судьбы, оцените, фарра. Мы, те, кто был уверен, что погибнем первыми, единственные, кто остался в живых
Был уверен... Но вы же говорили...
Я знал, что не вернусь, так же, как и вы. Что бы при этом не говорили мы оба.
Я молчала. Головная боль, тошнота, слабость и темнота в глазах оказались задавлены чем-то, до боли напоминающим отчаяние. Весь город. Вся база... Все наши солдаты, все, кто остался, потому что был ранен. Артей... Вот вы и остались без левой руки, взводный...
Боги мои, за что же вы так наказываете нас...
Я тронула командующего за рукав. Тихо спросила:
- Куда мы сейчас? В городе наверняка еще остались живые гражданские.
Он помолчал, но все же ответил.
Мы не имеем права погибнуть, даже спасая гражданских...Информация, вами полученная, слишком ценна. Пока т'хоры заняты... пусть даже этим, у нас есть шанс проскочить границу города. Больше его не будет.
Значит...
Да. Мы летим в форт Иней.
Вот как... Я опустила голову, и больше ничего не спрашивала, сначала потому, что все и так было ясно, потом - потому что впала оцепенение, предшествующее коме. Северянин не имел то ли сил, то ли желания помочь, и тот момент, когда все напряженно замерли и больше получаса боялись даже дышать в сторону двигателей, пока гравилет переползал границу города, прошел мимо моего сознания.
А потом я час за часом смотрела в окно, ничего не видя, и заставляла себя бороться с тем, что называют смертью, только потому, что в голове крутилась одна и та же абсурдная мысль.
Домой. Я возвращаюсь домой.
Глава двадцать первая
Но Софи и Хоул держались за руки и сияли, и сияли, и сияли, не в силах остановиться.
-- Отстаньте от меня, -- бросил Хоул. -- Я все делал за деньги.
Диана Джонс
У наемника белые, как снежная метель, радужки с узким серым кольцом по краю. Его губы презрительно поджаты.
Убийца, с которого вместе с меховой накидкой, усеянной потайными карманами-ножнами, сдернули скрывающий лицо капюшон, стоит на краю обрыва, скрестив руки на груди. На одной из них, замотанной полотняной тряпицей, нет трех пальцев, на ноге, в плохо зашитых прорехах на штанине, видны бурые от крови бинты. У ног в глубоком снегу лежит непарная карайта с погнутыми когтями.
Снежные оборотни не щадят одиноких путников, будь это даже трижды осторожный северянин. Маги и воины Асатоля не щадят убийц, мародеров и воров, будь это даже член Деревянной гильдии, лучший из лучших в своем деле.
Десятник, обнажив меч, зачитывает заочный приговор и, поколебавшись, обещает заменить позорное повешение на сорокалетнюю каторгу на северных рудниках, если убийца назовет заказчика; посланница торопливо перебирает сумки наемника, вывернутые на снег.
Северянин кривит губы и молчит. Бледное лицо холодно и спокойно. Выбившиеся из встрепанной косы тонкие инистые пряди летят по ветру, мешаясь с метелью. Он сам - метель, снежная, ускользающая и холодная.
Заказчика убийца не выдаст никогда, и десятник об этом знает. Кодекс наемников Деревянной гильдии ограничен, как безграмотный крестьянин, и жесток, как закаленная сталь. И честь в нем стоит много выше жизни, а следование контракту - угрозы пыток и казней. Проще удавить, как и постановил заочный суд.