- Да. Но не из будущего, а из прошлого... Скажем так, альтернативное средневековье Солярики, перенесенное в эту местность. Что-нибудь вспоминаете?
Диррхейм задумался, медленно перебирая пальцами кончик косы.
- Возможно... было несколько снов на подобной тематики, - осторожно начал он. - Но как это связано?
- К сожалению, пока сказать сложно. Расскажите мне, что вам снилось. В общих чертах.
- Хочу вас огорчить - это вообще не были пророческие сны. Типичный сон-погоня. Наемный убийца получил заказ и некоторое время преследовал жертву. Забрав то, что ему приказали, он отправился обратно, но наткнулся на стаю местных хищников, от которых пришлось спасаться налегке. Потом появилась жертва, почему-то живая и с отрядом усиления. Конец закономерен, - он замолчал. - Что из этого вам интересно?
- Что конкретно приказывали сделать... тому убийце?
- Естественно, убить. Не допустить, чтобы жертва добралась до замка.
- Что у нее нужно было забрать?
- Свиток в чехле, - медленно проговорил Диррхейм. - Либо, если случиться непредвиденное и до замка она доберется, все имеющиеся при себе предметы магического характера.
- Заказчик во сне присутствовал?
- Да.
- И как он выглядел? - спросила я почти с замиранием сердца. Он задумался, спустя несколько минут наконец сказав:
- Южанин. Навряд ли чистокровный - по крайней мере, хвоста я не заметил. Худощавый, высокий, волосы чуть ниже воротника, вьющиеся, неровные - будто коса мечом обрезана. Точнее сказать не могу - он был в плаще с капюшоном. Одет в темное.
Зима близко...
- Была зима, а в горах очень холодно, верно? - тихо сказала я. - А в Нитерре, где вы встречались, очень мягкие зимы - без снега и морозов, ведь так?
- Да, - машинально сказал Диррхейм и тут же спохватился: - Что?...
- Спасибо, фарр, вы мне очень помогли, - так же тихо сказала я. Отвесила официальный поклон и ушла.
Вот и нашла я то, чего боятся т'хоры, кроме огня - зимы и приходящей с ней стужи. Настолько, чтобы послать в погоню за той, что может привести за собой смерть, наемных убийц, а не полететь самим и нагнать ее уже через сутки.
Первый артефакт не вернется к нам уже никогда, отданный ему. Второй истрачен на то, чтобы дать покой планете на пятьсот лет.
Остается третий, могущий быть где угодно.
Я вернулась в госпиталь будто во сне. Стянула шлем и броню, что-то отвечала на вопросы раненых. А через час не выдержала и вернулась в узкий длинный тоннель, к баррикаде.
Завал обновили, более того - поставили еще один, в метре за первого. Пока на четверть разобранный - до ближайшей угрозы прорыва. Толпа уже разошлась, остались только техники, прилаживающие какие-то ловушки. Я кивнула караульным и забралась в тесный закуток между баррикадами, осматривая тщательно залатанный завал, и, пожалуй, сама до конца не понимая, что ищу.
Ты пришла.
Чужой голос ворвался в сознание. Я прижалась к стене, там, где тонкие щели пропускали холодный зеленый свет той стороны.
Может быть янтарь - холодным?... С той стороны смотрели глаза холодные и чужие, смотрели мимо меня, мимо стен, мимо мира. Падали на лицо темные волосы, тонкой струйкой бежала по шее чешуя.
Вот ты и перестал прятаться, любимый...
Глава двадцать четвертая
- Мы не воры, - возразил Бэрд. - То, что принадлежит тебе, мы отдадим в обмен на наше.
Джон Рональд Руэл Толкиен
По щекам катилась холодная вода, но ведь здесь не может быть дождя, верно?...
А я думала, что разучилась плакать. Мне даны сутки, Тайл. Нужно решать. Но как?... Нет смысла идти к коменданту, будь он мне хоть муж, хоть учитель, я знаю, что он скажет. "Ты не имеешь права".
" - Меня не интересует, как вы это сделаете. Простой обмен - неужели это не доходит до вашего высокоразвитого мозга? - безличный голос сочится ядом. - Жизнь за жизнь. Вы приходите к нам, а мы отпускаем ремена. Он выйдет из комы. В противном случае... Вашим магам не перебить наш контроль - он будет умирать долго и крайне мучительно.
- Но зачем?! Зачем вам это?"
Ремо лучше не знать. Потому что я знаю, что он скажет, как скажет... И умрет вместе с тобой, Тайл.
Я не могу спросить у тебя самого, но я знаю, что бы ты ответил. Ты не боишься смерти - и когда-то давал присягу защищать разумных даже ценой жизни.