Двое юношей, две светлых макушки, различаемых только оттенком.
"Я и не думаю... Я знаю". Так ты сказал, Коэни?...
Наступая смерти на горло в приполярных болотах, никто не заметил, как тих стал наш связист. А я, впервые, соотнесла две потери тех времен.
Может, поэтому... Может быть.
И какая, на самом деле, разница, кто погиб - живой друг детских лет или дар, сопровождающий с рождения. Твой мир рушится одинаково, хотя я и не понимаю, почему меня вдруг потянуло на сентиментальность.
Зато понимаю, почему их потянуло - друг к другу. И знала это, знала, что так будет, еще тогда - сидя на промерзшей земле, с отравленной иференом головой, глядя на то, как жмутся друг к другу двое мальчишек... будто прячась от холода, только не того, что снаружи, а того, что внутри.
Зима-Зима... Зачем же ты сделал то, чего не должен был?
И не поэтому ли сейчас ты плачешь?...
Коэни обнимает тебя, прижимает к плечу растрепанную голову, гладит по тонким серебряным волосам, как ребенка, и что-то шепчет. Будто старше - он. И сильнее.
Ты цепляешься за него, как за последнюю соломинку, прижимаешь к себе хрупкое тело и, кажется, впервые за всю жизнь рыдаешь на чьем-то плече. Не сознавая, что ты - это и есть то, что дает ему силу.
Он перевернет вверх ногами мир ради того, кого любит.
Вы разные. Настолько, что не должны иметь ничего общего.
Снежинка, прекрасная, но колкая, жесткая и холодная... И такая же хрупкая.
Тонкий, стелющийся по земле побег, который так легко согнуть, но разорвать невозможно. Беспомощный на земле, но по подставленной руке взбирающийся к небесам.
Бездна с тобой, Зима. Ты стал для него этой рукой.
И за это я тебя прощаю.
***
До лазарета я добралась за два часа до заката. И молилась. За всех.
За всех тех, кому, милостью и провиденьем богов, не суждено было дожить до осознания предательства. И в тысячу раз сильнее - за тех, кто, напрягая последние силы, доживет, надеясь.
Взревела тревожная сирена, избавляя от ненужных переживаний. Вся амуниция и так была на мне, оставалась только добежать до бронежилета, затянуть пряжки, и сунуть сонному коменданту в руки чип от голографа со словами: "Только не потеряйте, ради богов".
В общей пещере царил хаос. Бурлящий приказами эфир сбивал с толку, и больше трети солдат топтались на месте, не понимая, куда бежать и что делать. Прочие же растекались в двух совершенно противоположных направлениях, внося во всеобщий бедлам свою лепту.
Я потрусила вслед за теми, кто бежал к тоннелю с баррикадой - где-где, а там не бывает лишних солдат - и еще успела увидеть, как срабатывают установленные накануне ловушки: волной огня, заливающей пространство между двумя баррикадами. Она полыхала восемь минут, пока заваливали до конца внутреннюю баррикаду.
Пол вздрогнул. Раздался скрежет - падали сваренные между собой контейнеры, раздираемые когтями. Через щели у потолка и стен начала просачиваться едкая зеленоватая взвесь.
Передние ряды напряглись - еще с четверть часа, и т'хоры примутся за внутреннюю баррикаду. Мягко защелкали предохранители, в эфире пробежала цепочка команд.
За баррикадой завозились. В щели между стеной и ящиком мелькнул черный коготь, криво расцарапал металлическую стенку и упал, обрубленный десантным ножом под корень. Зеленая взвесь стала гуще, и без того заполнив весь тоннель. Невидимый офицер крыл матом солдата за сработавшие рефлексы. Неторопливое, почти задумчивое царапанье и скрежет возобновились.
Под ложечкой поселился противный скользкий комок. Что за дрянь они там готовят?...
Солдаты заволновались.
Внезапно меня схватил за локоть взводный, неизвестно как выловив в этой напряженной массе. Махнул рукой куда-то в глубину пещер и потащил за собой:
- Шевели копытами, Морровер, галопом, галопом! У нас с тобой дела покруче будут!
- Там что, тоже прорыв?!
- Прорыв-шморыв!... И один, и второй, и Бездна с небесами! - яростно, но непонятно прорычал взводный на бегу. - Там весь лазарет в крови и соплях! Не видела, что ли?!...
Мы пронеслись мимо лазарета, - мелькнули на секунду ряды окровавленных солдат, которых не было еще полчаса назад. Метались врачи и санитары в тщетной попытке разорваться надвое, а лучше - натрое, с залитыми кровью халатами и тихой паникой в глазах.