Резкие порывы рвут с головы капюшон, а муфтар норовит развернуться и убежать в узкую расселину. Не зря говаривали старейшины, что муфтары чуют бурю...
Посланник вжимает голову в плечи и посылает зверя вперед - к горной долине, где заканчивается тореная тропа перевала и начинается путаница извилистых тропок. Завтра поутру он достанет карту и будет угадывать, которая из них нужная. А сегодня - хоть бы добраться туда...
Темнота опускается неспешно, отгоняемая безумной снежной пляской, так и норовящей выдернуть из седла, подвернуть ноги муфтару, запутать и заплутать.
Впереди показываются две скалы, почти сомкнувшиеся в арку. Посланник подгоняет зверя, но тот недовольно крутит головой, нехотя вползая в долину. Шаг, другой - и он оседает на брюхо, подбирая лапы под себя.
Посланник бросает поводья и соскальзывает с седла. Закоченевшие пальцы начинают отвязывать от седла мешки - рядом есть пещеры, где можно переждать непогоду, зверь же сегодня никуда больше не пойдет.
Снег застилает глаза, но темная дыра пещеры - вот она, рядом. Посланник опускает на каменный пол свою ношу, сует рукавицы за пояс и откидывает капюшон. Длинная снежно-белая коса, перевязанная по-женски, падает на плечо. Посланница вздрагивает - болезненно обостренный слух доносит едва слышный вздох за спиной.
Ее коса взвивается в воздух от резкого разворота, и яркие глаза, зеленые, как листья лицинии по весне, успевают заметить мелькнувшую у входа фигуру со сжатыми кулаками, щетинящимися когтями парных картайт.
И цеховым клеймом Деревянной гильдии на запястье.
Убийца бросается вперед, жалея, что уже слишком темно, чтобы стрелять. А посланница только и успевает, что наотмашь ударить мужчину подхваченным за лямки мешком. Удар "когтей" приходится в дубленую кожу, вспарывая ее на ленты. Из разрезов начинают струйками сыпаться самоцветы, разлетаясь по каменному полу.
Посланница падает на колени, и сразу же бросается вперед, в ноги убийце, ныряя под взвившуюся в ударе карайту. Когти второй вцепляются в тяжелый меховой плащ, пробираясь глубже, через куртку, рубахи и накидку к живому телу.
Она всем телом толкает убийцу назад, и мужчина падает на спину, не удержавшись на влажном камне. Посланница обеими руками хватает его за свободное запястье и колотит о скалу, плача от боли в раздираемой карайтой спине.
Разбитый до кости кулак наконец разжимается, и оружие падает на измазанный кровью пол. Она откидывает ее подальше, не глядя, уже почти не думая - мужчина вырывает из захвата руку и швыряет посланницу о стену. Неровный выступ приходится в затылок, и она затихает.
Карайта на правую руку с едва слышным звоном отлетает в дальний угол и ложится поверх рассыпавшихся самоцветов, забытая за торопливым обыском тела - у убийцы не так уж много времени. Сроки тоже прописаны в контракте.
На тумбочке у койки надрывался переговорник.
Я с трудом открыла глаза и обнаружила, что спала поперек кровати, не раздеваясь и не снимая сапог. А еще - что меня не подняли по общей побудке. С чего бы это?...
Переговорник продолжал верещать.
- Небеса не принимают, - процедила я в микрофон. - Так что звоните завтра или обращайтесь в Бездну.
- Так-то вы приводите души прихожан к гармонии с Миром? - узнаваемо хмыкнуло в переговорнике. Я подавила малодушный порыв засунуть гарнитуру под подушку и больше никогда оттуда не доставать.
- Вы что-то хотели, фарр Бэйсеррон? - от безупречно-вежливого тона у меня свело челюсти.
- Что я хотел, я, кажется, сообщил вам еще вчера. И просил быть до завтрака - у меня, знаете ли, масса других дел. Сейчас первая дневная вахта, и я начинаю понимать, за что вас так не любит Этан.
- Десять минут, - я упала лицом в подушку. Этан - это комендант. Даже у Мертвяка, как ни странно, есть имя. - Столько вы подождете?
В переговорнике недовольно, но согласно гмыкнуло. Что б тебя эйра в Бездну унесли...
В приемную счетовода я вошла не особенно бодро, но уже, по крайней мере, не спала на ходу. И уже там внезапно поняла, что забыла еще кое о чем.
За секретарским столом восседала незабвенная фарра Тисса и обсуждала с Зимой виды на отдельную квартиру в черте города. В одной руке у нее было изящное зеркальце, пальчиками другой Тисса приглаживала брови.
Широким строевым шагом я подошла к этой парочке вплотную. Зима вскинул одну бровь, меряя меня взглядом, но почел за лучшее отодвинуться вместе со стулом. Я перегнулась через стол и аккуратно забрала у Тиссы зеркальце.