- ...И поэтому мне непонятны вы, готовый пожертвовать ради этого гораздо большим... жизнью, например? Я посещала каторжные рудники - похороны в этих заведениях куда более частое событие, чем освобождение.
- Вы утешаете, как всегда, профессионально, - бесстрастно произнес комендант, не поворачивая головы. - Пролейте бальзам на мою душу, скажите, что вы там сидели, а не проповедовали.
- Увы, я была в охране инспекторов, - я помолчала, но все же спросила: - Сколько вам могут дать?
- А сколько вам хотелось бы отмерить в наказание за мои грехи?... С вашей точки зрения, я заслужил не меньше чем пожизненное заключение.
- За что, по-вашему?
- За пренебрежение к вере. Разве мало? - его тон отдавал злым сарказмом.
- От отсутствия веры плохо не богам, а нам. Им - открою вам большой секрет - все равно, цитируют смертные книгу Мира или предаются злостному атеизму. Или...
- Избавьте меня наконец от ваших проповедей! - вдруг рявкнул Торрили. - Я полагал, вашего увольнения хватит, чтобы этого избежать.
Как же мало, оказывается, нужно, чтобы выудить его из крайне неприятных волн...
- Вы не дослушали. И, к тому же, заговорили на эту тему сами, - безжалостно припечатала я. - Я просто хотела донести до вашего сознания тот простой факт, что за пренебрежение к вере вы не заслуживаете никакого наказания. На каторгу я бы вас отправила исключительно за дурной характер и дурной же глаз. Вы, кстати, в курсе, почему от вас прячут маленьких детей и молоко?...
Торрили внимательно посмотрел на меня, очевидно, пытаясь понять, зачем я валяю дурака, потому как при всех своих недостатках умом обделен не был. Наконец он сухо поинтересовался:
- Морровер, вы что, считаете, что теперь вам море по колено?
- Вы потрясающе верно ухватили самую суть. Вы так не считаете?
- Нет. Я вызову охрану.
- Не надо, - совершенно серьезно попросила я. - Я отниму еще каких-нибудь пять минут вашего времени. А вот сплетни о нас будут ходить еще не один месяц.
- Не будут. Не будет никаких "месяцев", - жестко отрезал Торрили.
- Все так... плохо?
- Это не ваше дело, - он наконец обрел почву под ногами и замкнулся. Снова. Мы снова вернулись туда же, откуда начали...
- Нет, это мое дело. И мое тоже. Я уважаю вас за то, что вы делали - или пытались делать, дабы эти месяцы были... Но какого эхла лысого вы уперлись с этим колонистом - вы же о нем с Бэйсерроном говорили?! Скажите мне, разве проблемы форта нельзя решить деньгами?! Кто бы и почему не хотел нас прикрыть - деньгами можно заткнуть даже приближенных Императора, вопрос только в количестве! В нескольких днях пути отсюда лежит шанс на огромное состояние, а вы не хотите даже попробовать его достать! Дурак! - я сощурилась и прошипела: - Или - трус?!
- Да что вы вообще понимаете?! - заорал взбешенный комендант, зло сверля меня глазами из-под растрепавшихся волос.
- Все я понимаю! - рявкнула я в ответ. - Что вы трус!
- Сучка!!
- Урод!!!
- Ах ты... - он рыкнул и схватил меня за руку, выворачивая ее за спину. Я не осталась в долгу и с размаху ударила его по щеке.
Мир внезапно замер хрупкой, почти стеклянной тишиной.
На щеке коменданта пламенело большое, в пол-лица, ярко-красное пятно.
- Вы боитесь, только и всего, - мне хотелось услышать чей-нибудь голос посреди этой тишины. Даже всего лишь свой собственный. - Боитесь неудачи, если корабль окажется пустышкой. За разочарованием следует отчаяние, и его иногда по-настоящему тяжело выдержать. Все оно достанется вам, и... И стоит ли эта земля отчаяния, если уже стоила свободы, решать только вам.
Я повернулась и тихо вышла, оставляя за спиной такую хрупкую, почти стеклянную, тишину.
Глава седьмая
- Проблемы, сэр? - спросил референт.
- Где вас носит? - взревел шеф.
Роберт Асприн
Рутта ждала почти под дверью, глядя на меня огромными испуганными глазами.
- Готовы документы?
- Орие... Что там было? - прошептала она, пропустив вопрос мимо ушей. - Вы так орали...
- Не вздумай кому-нибудь об этом сказать, - я поморщилась и добавила: - Достаточно того, что меня уволили, потому что я напоминаю коменданту о не самых лучших мгновениях его жизни. Не хватало еще, чтобы по той же причине уволили тебя.