Вернулся маг, и, пряча глаза, протянул небольшой квадратик в пластиковой оправе. Я всмотрелась в свое отражение. Повернулась правым боком, левым. И сказала вслух возникшему рядом Ремо с бинтами:
- Вот теперь никакой Латбер на меня уже не позарится.
Едва спекшиеся края разорванной щеки располосовали лицо багровыми потеками. Правое веко опустилось и как-то странно обвисло. А остальное... О, остальное было выше всяческих похвал - его фактически не было. Лицо было как будто покрыто маской цвета сырого мяса. Язвы, пузыри, ожоги и слезшая кожа - все было покрыто тонкой, будто лакированной корочкой антисептического напыления.
Можно было не смотреть, как выглядит остальное - отсутствующий хвост даю на отсечение, что точно так же.
- Я ведь смогу двигаться, ходить? Или мне в придачу к этому что-нибудь отгрызли, пока я валялась в отключке?
Ответил Ремо, хотя ответ я не услышала, а прочитала по губам:
- Нет. Все на месте.
Я кивнула Коэни, чтобы убрал зеркало. Посмотрела на их лица и устало сказала, опуская голову на лежанку:
- Идиоты вы. Ходить я смогу, глаза не пострадали, слух восстановят в любой городской больнице. Я здорова, еще и вас переживу, если пережила болевой шок и отравление. Это всего лишь красота, которой и не было.
Они переглянулись.
Не обязательно ждать до больницы. Фарр Точе сказал, что на одно ухо слух восстановить сможет прямо здесь. Правда, только частично.
Тем более. Не стройте похоронных лиц, я не буду стреляться.
Коэни помолчал, а потом сказал вслух:
- Вы достойны восхищения. Больше, чем кто-либо другой.
- Всего лишь за здравый смысл? Или за то, что не бьюсь в истерике? Брось, Коэни, - это всего лишь побочный эффект энергетического дефицита...
"Вы достойны восхищения". Не так давно я говорила эти слова сама, и если форма была не такова, то такова была суть. И никогда не думала, что услышу их в свой адрес в ситуации, другой по результату, но одинаковой по сути - сути безнадежности.
Фарр Торрили, как ни смешно, но мы с вами оказались в одной лодке посреди моря без конца и края.
Ремо присел рядом и принялся обрабатывать мое лицо и накладывать повязки, стараясь говорить так, чтобы я могла читать по губам.
- Жаль, что ты увидела.
- Какая разница. Не сейчас, так потом, - я завозилась, устраиваясь поудобнее. - Ремо, мне ведь на самом деле все равно.
- Орие, - он с плохо скрываемой жалостью посмотрел мне в глаза. - Ты молодая женщина, замужняя, - врач мотнул головой, на полуслове прерывая мои возражения. - Ну и что, что вы не живете вместе. Ты ведь можешь встретить кого-то другого, развестись...
- Да не хочу я встречать никого другого, как ты не поймешь, Ремо?... Знаю, что этот поганец меня не любит и никогда не любил. Но я-то его люблю - его, а не "кого-то", пусть это и не имеет никакого смысла. Так что мне действительно все равно.
- Любовь не длится всю жизнь.
- И это говоришь мне ты?... Женись, Ремо, тогда, может, и я выйду снова замуж.
Он медленно улыбнулся и качнул головой, сдаваясь.
И правильно. Это ведь не так уж страшно, как кажется. Худшее всегда случается в голове, а вовсе не на лице. Ну, да, буду уродиной. Как будто кому-то и раньше было дело до моего лица. Кроме достопамятного Латбера, конечно. Главное - глаз не лишилась, а ведь могла.
Ремо свое обещание выполнил: с помощью Коэни слух мне худо-бедно восстановили. Не знаю, что со мной делали, но слышать я стала. Плохо, и одним ухом, но стала.
Утром наш куцый отряд двинулся дальше, упаковав меня на самодельные носилки, которые несли, сменяясь. Туда же, ко мне под бок, забросили приблудного ремена и кое-какую поклажу. Вопроса о том, брать ли коматозного найденыша с собой, как-то не возникло.
Мы вообще стали очень гуманны.
Со мной обращались, как с хрустальной вазой, мои желания исполнялись беспрекословно, на привалах мне доставался лучший кусок стремительно скудеющего рациона. Мужчины, взрослые сильные мужчины, чувствовали такую вину передо мной, женщиной, закрывшей их своей спиной, и потерявшей из-за этого все, что не могли смотреть мне в глаза.
Не страдал этим только Маэст, видевший во мне именно того, кем я была - прекрасно сознававшего, куда и зачем идет солдата, защищавшего гражданских. Не больше и не меньше.
За это я была бесконечно ему благодарна.