Я шлепала по топкой болотной грязи пополам со льдом и с легкой тоской думала о той неделе, что отделяла нас от дома. Утром, сверяя маршрут по картам, мы получили именно эту цифру. Вечером седьмого дня, если сохраним скорость, мы выйдем из зоны атмосферных возмущений, перекрывающих связь.
Впереди неровно подпрыгивал "хвост" из светлых волос. Коэни шагал плавно и тихо, будто шел по воде, - да он и мог бы пройти по ней, буде такая надобность, - а вот "хвост" вздрагивал и прыгал, будто волосы жили своей, нервной и неспокойной жизнью.
Я понимала, что происходит, и понимала хорошо. Или думала, что понимаю.
Он не знал, что можно ненавидеть так сильно. И теперь тихо гас оттого, что эта ненависть была направлена на него.
Мальчик ошибался, как это свойственно детям. Он думал, что в чем-то виноват.
Я подняла голову и посмотрела в небо - спокойное, ровно-серое от покрывающих его облаков. И пустое. С нашего отъезда прошел месяц, и ни разу мы никого не видели на горизонте - ни единой точки, которую можно было назвать кораблем. Нас либо не искали, либо не нашли.
Не удивляло, хотя казалось мне, что руководство у нас более порядочно.
- Орие, иди сюда! - вдруг крикнул Тайл, шедший первым. - Тут завал.
Я осторожно обогнула мага и пошла вдоль нашей колонны, стараясь не задерживаться на особенно сомнительных кочках. Рядом с Тайлом я остановилась, с трудом умещаясь на одной с ним узкой полоске твердой почвы.
Впереди действительно был завал. Когда-то это было чье-то логово, а возможно, и запруда широкого ручья, чьи очертания сейчас угадывались с большим трудом. Прогнившие рыхлые стволы деревьев громоздились поперек нашей импровизированной тропы неряшливой грудой, глубоко вдаваясь в открытую воду. Тайл молча скинул рюкзак, сунул его мне в руки и полез на завал.
Я наблюдала, как он споро лезет вверх по осклизлым веткам, и думала о том, что в болотах и на открытой воде стали обузой уже мы, а не ремены. Сила стала слабостью, слабость - силой, в очередной раз обозначив прописную истину о двух сторонах медали. Нас, солов, высоких и массивных, не держали кочки, по которым они с Ремо передвигались играючи. Мы плохо различали крепкую землю и, провалившись по грудь в жидкую грязь, начинали паниковать. Для них же это было естественно, как зажаренные на прутиках пиявки.
- Ну что?
- Ну все, - Тайл показался из-за гребня завала и через минуту спустился вниз. - Омут.
- Совсем хода нет?
Обширные водные пространства, в которых мы сейчас увязли, возникли на маршруте еще позавчера днем, и на возвращении назад мы теряли как минимум три-четыре дня, если не больше.
- Только если вплавь, - он нахмурился. - Но вам не советую - может затянуть. Дно ненадежное.
Вот поэтому я никогда и не рвалась в офицеры. На их головы вечно валится всякая дрянь...
- Коэни!...
Маг возник рядом, едва затих последний звук его имени.
- У тебе вроде бы с телекинезом все нормально? Сможешь нас перетащить через воду?
- А где берег?
Я молча посмотрела на Тайла. Тот только махнул рукой и начал раздеваться.
- Сейчас сплаваю, посмотрю.
Я подхватила упавшую одежду. С тихим плеском он нырнул - только мелькнула темная тень в коричневой воде.
- А он не того... Судорога от холода не схватит? - поинтересовался подошедший Маэст.
- Да нет, - ответил за меня Тео. - Это же ремен. У них теплообмен другой - низкие температуры переносят хорошо, взять хотя бы нашего спящего красавца. Зато перегреться могут на раз...
- Тебя бы в этот дубак, специалист фигов, - буркнул Тайл, выныривая у берега. Откинул с лица мокрые волосы. - До твердой земли метров двести. Ремо, бери нашего коматозника на буксир, и поплыли.
- Я с вами пройду один раз, - сказал Коэни, и добавил для меня: - Носилки самые тяжелые, поведу сначала их. Вы их увяжите покрепче, чтобы ничего не упало.
Пока одежду ременов паковали на носилки и перетягивали вещи ремнями, те уже, стуча зубами, выбирались на противоположный берег, а маг шел обратно к нам, прямо по воде. Первый, "вещевой", рейс прошел гладко. Маэст, отправленный следующим, выглядел, как карикатура на театральную танцовщицу, скользящую по воздуху у самой водной глади. Тео в этой роли смотрелся бы более органично, если бы перестал кривляться, выдавая свои гримасы за хорошее настроение.
Вернувшийся в четвертый раз Коэни выглядел неважно. На лбу выступила испарина, несмотря на холод, руки едва заметно дрожали. Я посмотрела на Зиму: