- Если по возвращении в форт у вас не пропадет желание извиниться, вернемся к этой теме. Пока же...У вас есть время обдумать свою позицию. Пока же... - я обернулась и повысила голос: - Никому не кажется, что мы здесь засиделись?...
Через несколько минут поднялась упорядоченная суета, предшествующая снятию с места.
Мы шли на восток, через топи и заиленные реки - но для нас это был юг, радостный и теплый. Вода теперь замерзала только по ночам, по утрам же под ногами чавкала густая каша изо льда и грязи.
Скоро, скоро, скоро... Эти слова эхом отдавались в головах, пропечатывались на лицах, вызывая выражение жадное и мечтательное.
Я размеренно шагала в арьергарде колонны и думала о том, что нам навряд ли будут рады - прошло слишком много времени, Торрили наверняка уже осваивает каторжные нары. Мы опоздали, это верно. Столько всего, и все зря.
Впрочем, идет война. Скоро очень многое для нас станет неважным, если я правильно поняла то, что говорила Богиня. Даже состояние, которое находится у меня под курткой.
К середине недели все стало очень просто и легко: мы наконец дошли до точки "X". Тайл достал из рюкзака замотанный в десяток слоев упаковочного пластика аварийный маяк, распаковал, стараясь даже не дышать в его сторону, и, наконец, отправил сигнал бедствия через спутник на общей частоте.
Маяк закрепили на носилках, как наиболее защищенном от промокания месте, и стали ждать. Он испускал заданный сигнал с интервалом в три минуты.
Тайл попробовал связаться с фортом, выйдя в сеть через портативку, но, видимо, до зоны стабильного покрытия мы еще не дошли.
Ночь была тревожной. Я лежала без сна, чувствуя, как беспокойно ворочается и что-то бормочет Тайл. В конце концов он не выдержал и прошептал мне на ухо:
- Спишь?
- Нет.
- Я лежу и считаю, считаю, как заведенный. От форта шестнадцать часов лета. Плюс часов шесть-двенадцать на сборы. Завтра к вечеру они должны быть здесь. Так ведь?...
- Тайл... - я колебалась, но все же сказала: - Форт может сейчас находиться в состоянии ликвидации. Не факт, что там есть кому следить за нашими сигналами.
- Я думал, ты шутила, - сухо отозвался он.
- Лучше бы шутила. Извини, что без подробностей, меня из-за них чуть не уволили.
- Можешь с подробностями, я тоже собираюсь увольняться.
- Почему?...
- Не могу больше. Мертвяка-отморозка иметь в начальниках, шепоток слушать за спиной... Чтобы я еще раз залез в эту Бездной проклятую провинцию!
- А меня навещать будешь? - я улыбнулась.
- Ты ведь тоже собиралась уходить?... - в его уверенном голосе появились растерянные нотки.
- Нет. Поэтому я здесь - потому что не хотела уходить. Наверное...
- Вот как...
- Я никого не прошу остаться со мной. Вам с Ремо здесь действительно плохо. Уезжай. Уезжай и... приезжай иногда обратно. Я ведь буду скучать.
Он не ответил, а я, согревшись, наконец уснула.
Странно, но проспала я долго, чуть ли не до полудня. День был сер, скучен, и наполнен одним - ожиданием. Я ждала вместе со всеми, держа меланхолию и неверие в чудо про себя.
Мужчины прислушивались к любому треску веток, задирали головы и до боли в шеях вглядывались в небо. И - надеялись, надеялись с бешеной решимостью. Я же сидела на носилках и закутывала коматозного ремена в почему-то оказавшуюся лишней куртку. Уже несколько дней мне казалось, что его бьет озноб.
Закатное солнце грело хуже, чем солнце полуденное, может, поэтому в моем заледеневшем сознании не промелькнуло даже тени удивления, когда ремен открыл глаза.
Я смотрела на него, он же смотрел в небо пустым, невидящим взглядом. И таким же пустым, бесцветным голосом обронил:
- Claigh.
"Корабль".
Я медленно подняла глаза, посмотрела в серое небо над нашими головами и кивнула:
- Корабль.
И заплакала. Холодными, очень холодными слезами.
Глава пятнадцатая
- Больно ты востра! Смотри, не порежься! - предупредила она.
Терри Пратчетт
Успела.
Талери улыбается, щурясь на слепящее яркое солнце.
Успела!
На зубцах главных и угловых сторожевых башен сверкают снежные шапки, а над центральными воротами вывешены лазурные флаги с белым шитьем, нарядные, как на Средизимье.