- Сколько денег вам нужно? - начал Торрили без предисловий.
- Мне денег не нужно, - я скосила глаза в его сторону. - Если не ошибаюсь, я это уже говорила.
- Чтобы восстановить лицо и все прочее, я имею в виду, - хмуро уточнил он.
- На "лицо и все прочее" вполне хватит состояния моего отца.
- Врете, - отрезал комендант. - Во-первых, ваша семья не настолько богата. А во-вторых... - он выразительно замолчал.
- Ну хорошо, - я раздраженно дернула ухом. - Восстановить кожу в прежнем объеме мне смогут в лучшем случае через несколько лет, и выглядеть она будет как лоскутное одеяло. Именно эти душераздирающие факты вы хотели услышать?... Вот только зачем?
- Я не хочу, чтобы вы являлись мне в кошмарах.
- Боюсь, вы просто не хотите, чтобы совесть разговаривала с вами моим голосом. С чего вдруг - я ведь всего лишь мерзкий служитель прогнившего культа?
- Разве вы не обижены?... - он странно посмотрел на меня. - Не обижены на свою Богиню? Ведь она не защитила вас.
- Защищать - это как раз моя работа, а не ее. Она всего лишь дает знания, не больше и не меньше. А обижаться на Звезду - то же самое, что обижаться на солнце, потому что оно слишком жарко светит, или на дождь, который льет на голову. Или ненавидеть смерть, забирающую у нас близких... - я осеклась на середине фразы, пораженная одной очень, очень простой мыслью, и с почти суеверным ужасом посмотрела на того, кого весь форт бездумно прозвал Мертвяком.
Очевидно, природа моего озарения была видна невооруженным глазом, потому что его лицо пошло пятнами, а потом Торрили вздернул меня с кровати за локоть, больно вывернув руку, и выволок из казармы.
Отпустил меня он, только захлопнув за нами дверь своего кабинета.
- Если вы проговоритесь хоть одной живой душе, - прошипел комендант на одном дыхании, - моя совесть будет говорить совершенно по другому поводу.
Его голос напряженно вибрировал, еще немного - и он сорвется. Безумные глаза, побелевшие губы... Звезда моя, как же он боится...
- Не надо, - тихо проговорила я, осторожно коснувшись его рукава. - Я никому не скажу...
Что нужно было потерять, чтобы отречься от служения... Нет, кого потерять.
Как же все просто в этом мире... коллега. Мы примитивны, как геометрические фигуры на рисунке ребенка. И желаний, мотивов и стремлений у нас не больше, чем у этих фигур - граней.
Любовь, ненависть и обида - нет чувств сильнее, особенно для тех, кто служит Смерти. В прочем мы ущербны, болванчики с замороженным взглядом и - вот оксюморон - рассудочной душой...
- Кому понравится видеть собственное отражение, вышедшее из зеркала, - услышала я собственный голос. - То самое, из-за которого хотелось разбить зеркало вдребезги... Прошу, не стоит добивать меня. Скажите, что вы не мора. Я же никогда не смогу оскорблять саму себя в мужском обличье.
- Идиотка! - крикнул он и отвернулся. Жалобно хрустнула в судорожно сжатых пальцах карта-ключ от двери. - Конечно, нет!...
- Сноб. Как минимум, - я присела на край стола и скрестила руки на груди. - И попробуйте только сказать, что все это - не малодушие, в просторечии прозываемом трусостью, раз уж дали мне возможность оскорблять вас со спокойной совестью.
Торрили не ответил, пустыми глазами глядя в окно.
Вот так... В Бездну это все. Гордому противятся сами боги, куда уж мне. И спасать того, кто этого страстно не хочет...
- Прощайте, - я пересекла комнату, потянулась к двери и замерла от одного слова:
- Почему?...
- Мне показалось, или здесь не нуждаются в моих услугах?... Что еще мне здесь делать? - слова срывались с губ, резкие до грубости, и именно это заставило остановиться. - Извините. Но это так.
- Идите сюда, - комендант требовательно протянул ко мне руку, опустив голову, прикрыв тусклые глаза. Волосы длинными встрепанными прядями закрыли лицо.
Видимо, я шла медленно. Видимо, он боялся передумать. Потому что сам шагнул мне навстречу, стремительно, как делает бросок змея. На лоб неожиданной тяжестью опустилась чужая рука.
- Да, я трус, - с нажимом процедил мужчина. - Я действительно боюсь, что вы будите сниться мне всю оставшуюся жизнь.
Мир покачнулся, и пол стремительно ринулся навстречу.
***
Первая мысль была о том, что Торрили уже дошел и до попытки умышленного убийства. Вторая - о том, что лучше бы он довел ее до конца.