Проще говоря, я не знала, как смотреть ему в глаза.
Те, кто может говорить со Смертью, не умеют лечить. Они умеют другое - умеют, и не пользуются этим умением никогда. Потому что холодны, заморожены Смертью и ее знаниями вернее самого лютого мороза. Только совесть у нас, бесчувственных кукол, нормальная, и на фоне молчания других чувств ее голос иногда звучит невыносимо.
Не хочу, чтобы заговорила моя.
Счетовода не было на месте. Не было его там и через час, и через два. На мой раздраженный вопрос, в какую Бездну он провалился, Тисса лишь лениво повела плечами и посоветовала спросить в соседней приемной.
Спрашивать я не стала, а просто позвонила ему на личный переговорник, поправ тем самым все нормы этикета и субординации.
- А, фарра Морровер, - отозвался счетовод. - Я уже хотел за вами посылать. Четыре дня прошло, а вы все никак не можете предоставить внятный отчет по этому вашему трупу.
- Фарр Бэйсеррон, вам не кажется, что отчеты подобного рода должен присылать врач? - раздраженно спросила я. - Причем здесь я?
- Вы в этом форте, фарра, судя по всему, при всем. В любом случае, такие разговоры не ведутся по переговорнику, - оборвал он мои возражения. - Подходите в жилой корпус. Блок 4-А.
Он отключился. Я досчитала до десяти и начала спускаться на первый этаж.
Как-то слишком часто и не по делу я стала выходить из себя. Размораживаюсь, что ли?...
Блок 4-А отчего-то показался смутно знакомым. Открывший дверь Эйра сделал приглашающий жест и повел меня в, судя по всему, гостиную. Всю дорогу я не закрывала рта, не без основания полагая, что, если сейчас не сгрузить эту проблему на плечи начальства, она так и повиснет на совершенно постороннем служителе Кодекса.
А мне вовсе не улыбалось и дальше выступать в роли универсальной затычки для дыр в чужих планах.
- Что ж, если с этим скончавшимся фарром все так, как вы говорите, нам остается одно, - усевшись в кресло, скучным тоном констатировал счетовод.
- А именно?...
- Молчать, естественно, что же еще? Как вы справедливо заметили, вам навряд ли поверят, поскольку доказательств нет. Кстати, вы не думали, что все это может быть связано с контактом с этой новой формой жизни, что вы разморозили? Какие-нибудь занимательные бактерии, вирусы?
- Вы издеваетесь?... Посторонних паразитических организмов не выявлено, если вы об этом. И никого мы не размораживали, они прекрасно справились с этим сами, - холодно отрезала я, опускаясь в соседнее кресло.
- А вот в это верится с трудом, - вдруг раздалось из-за приоткрытой двери в смежную комнату. - Птар, выйди, пожалуйста.
Створка открылась. На пороге возник комендант, и я наконец вспомнила, с чем у меня ассоциировался этот блок.
Он в нем жил, только и всего.
- Здравствуйте, фарр Торрили.
- Морровер, неужели вы все еще здесь? Не верю своим глазам, - ядовито сказал он. - Признаться, думал, что вы умнее - и находитесь на полпути к Солярике.
- Вы правы. Ко всем своим недостаткам я еще и глупа, - бесцветным голосом отозвалась я и посмотрела на мужчину в упор. - Вы, к слову, тоже.
- Этан, ты точно хочешь, чтобы я ушел? - осторожно поинтересовался Бэйсеррон, с непонятной мне тревогой глядя на коменданта. - Мне это не кажется хорошей идеей.
- Иди. Трупов не будет, - неожиданно устало сказал тот. - Но с вами двоими я не справлюсь.
Эйра кивнул и вышел, аккуратно прикрыв за собой дверь. Я проводила его взглядом и спросила:
- Могу я узнать, зачем меня вызвали?
- Почему вы спрашиваете об этом у меня?
- Потому что вызвали вы. Кто бы этот вызов не озвучил.
Торрили вышел из тени дверного проема и сел на место Бэйсеррона, скрестив руки на груди. Я всмотрелась в его лицо - или то, что было вместо него.
Все ожидаемо. Ничего нового...
Те, кто может разговаривать со Смертью, не умеют лечить. Они умеют другое - то, чем не пользуются никогда. Потому что кто в здравом уме возьмет чужую болезнь или увечье на себя? С теми же шансами на излечение - становясь смертниками и калеками, потому как кто же просит Богиню о пустяках...
- Ну, говорите, я же вижу, что вас просто распирает от желания сказать мне что-нибудь мудрое и вечное, - резко и зло бросил он. - Даю вам ровно десять минут, можете болтать, что хотите. Читайте нотации, душеспасительные проповеди, или чем вы там обычно занимаетесь, сколько угодно. Но потом говорить буду я. А вы - молчать, хоть раз в жизни.