– Это, скорее всего, в рамках совести. Скажите, завтра готовы сказать всё это в лицо Нелюбину?
– Да хоть сегодня.
– Нет, именно завтра. – Лёшка повернул к себе перекидной календарь, стоящий на столе, и нацарапал ручкой несколько слов. – Завтра в семь тридцать на углу здания, вот адрес, пожалуйста, не опаздывайте. Ну что, Володя, не будем человека задерживать?
Мужчины встали, попрощались с Крутовым за руку и спустились вниз.
– Жалко мне его, – застегивая молнию на куртке, произнес Самойлов, – честный мужик, попал по глупости, как кур в ощип.
– Лёша, да с этим все ясно, – Прудников остановился и тронул его за рукав, – я до сих пор понять не могу, как ты его разговорил? У него же железобетонные аргументы были, не пробьешь. А тут ты, со своей сказочкой, и он поплыл. Нет, серьезно, это что, тоже из книг, гипноз, что ли, был?
– Да не было никакого гипноза, просто психоанализ и немного физиогномики.
– Физио… чего?
– Считается, что это лженаука, но как видишь, работает же. Крутов – это сильный человек, смелый. Он всегда требовательно относился не только к людям, но и к самому себе, прежде всего. И ему соврать самому себе – это конец всей его идеологии. Я воспринимал его нежелание говорить как небольшую плотину на реке. И эта преграда держалась на желании не подставить бывшего товарища. Но если вытаскивать из плотины по одной палочке, по веточке, она рухнет в конце концов. Он сам хотел обо всем рассказать. Я просто помог ему, вот и всё.
– Лёша, я не понял, а ты этого Степана откуда знаешь, ну, с которым ты поздоровался?
– Так ты его тоже знаешь, – он посмотрел на удивленного капитана, – помнишь мимо тебя пробегал этот тип, он еще за мной гнался в арке? Вот это он и был.
– Твою же мать .. – Прудников остановился и хлопнул себя по лбу, – стоп, но он же поздоровался с тобой!
– Володь, если ты на улице поздороваешься с незнакомым человеком, с тобой в ответ тоже, скорее всего, поздороваются, а не пошлют тебя в жопу. Проверь. А мне надо было оторвать Крутова от его линии поведения, сбить с толку, чтобы он начал вести себя естественно. Вот Стёпа и пригодился.
– Слушай, а что ты планируешь завтра с утра? Объясни.
– Ах да, что касается завтра . Завтра мы соберем небольшую компанию – ты, я, Крутов, ну и еще один человек – и встретимся с Нелюбиным.
– А с чего ты решил, что он будет с нами общаться? Он вообще, может, дверь не откроет.
– Он, может, не откроет, а вот его гимнастический снаряд легко… – усмехнулся Лёшка.
– Какой еще снаряд? – недоуменно спросил Прудников.
– Завтра суббота, а значит, он в Яркино. Ему не уйти от разговора.
– А почему в такую рань? Снова психология?
– Кто рано встает, тому Бог подает, – улыбнулся Лешка и открыл дверь машины, – до дома подкинете? Вам всё равно по пути. А то я с ног валюсь от усталости.
– Знаешь, у тебя лучше получается на автобусе, – заметил Прудников и улыбнулся в ответ, – давай садись, должен же я установить твой адрес, в конце концов.
Всю дорогу они ехали молча, думая каждый о своем. Неожиданно Прудников, сидевший на переднем пассажирском сиденье, выхватил свое служебное удостоверение и ткнул им в лобовое стекло: «всем стоять! не двигаться! я студент юрфака!». Он смеялся так сильно, что даже Леший испуганно поглядывал на командира. «Вернемся, обязательно отведу его к врачу» .
Машина остановилась на углу Лешкиного дома.
– Парни, пока. Завтра в семь тридцать на этом месте, хорошо?
Они пожали друг другу руки.
– Володь, я так и не понял, а кто это был? – осторожно спросил Леший у своего друга, когда они уже отъехали на приличное расстояние. Прудников посмотрел в черное от ночи боковое стекло и ответил:
– Это тот, кто один за всех. А за него… никого.
– А так разве бывает?
Капитан в ответ лишь глубоко вздохнул…
Первым делом Лёшка набрал известный ему номер телефона Бартенева, и когда на другом конце провода ответили, он произнес: «Ну, как там все прошло? Нормально?… угу… я рад . Так, насчет завтра. В семь тридцать утра жду по адресу .. Нет, думаю, к девяти успеем». Лёшка продиктовал адрес и опустил трубку.
Вторым делом он лег и мгновенно уснул .
Утро следующего дня выдалось замечательным. Стояла тихая безветренная погода. Небо было окутано серым саваном облаков, но в них кое-где всё чаще появлялись разрывы и яркий голубой свет отчаянно вырывался наружу.
Леший вел машину уверенно. Его несколько раз заносило на подмороженной за ночь дороге, и Прудников каждый раз сердито и недовольно смотрел в его сторону. Леший, не глядя в сторону командира, сразу же сбрасывал газ, и машина послушно выравнивалась. Самойлов сидел сзади, прижатый острым плечом Бартенева, и смотрел на небо. Он с утра немного волновался и поглядывал на часы, опасаясь, что кто-нибудь опоздает. Однако в начале восьмого он, быстро передвигаясь по квартире, от шкафа к чайнику, заметил одинокую фигурку Владимира Андреевича, который прислонился к стволу голого тополя. Где– то в семь двадцать подтянулся Крутов, озираясь на нумерацию домов, а через пять минут взвизгнули тормоза, и послышался характерный звук не сразу остановившихся колес.