Второй, приподнявшись на локте, слегка поманил пальцем аристократа. Все еще шалый после такой мощной разрядки и вообще, в шоке от всего произошедшего, Ледяной Лорд ползком приблизился к Зеркалу. Отчего-то вновь стало страшно. Одно дело – на расстоянии. Теперь – совсем близко. Зеркальная гладь пугала до чертиков. «Вдруг, оттуда сейчас высунется рука и…», - глупая мысль была тут же отброшена. Люц мысленно дал себе пинка. Второй настойчиво поманил еще ближе и Малфой снова подчинился, приближая свое лицо все ближе и ближе… Еще ближе… Еще…
«Чужие» глаза затягивали, словно омуты. Они манили и звали, несмотря на то, что «картинка» уже начала растворяться. Второй тревожно оглянулся и рванулся с «той стороны», вплотную прижимаясь к стеклу. И Люциус понял. Это его единственный шанс. Плохо соображая, как это могло выглядеть со стороны и чем вообще являлось – гордый аристократ пылко прижался губами в стеклу там, где с той стороны жадно тянулись к нему губы Второго. Секунда – и все пропало. «Та сторона» не отражала больше ничего. Только Люц был уверен. Уверен, что это короткое мгновение он успел поймать. Урвать у мироздания, вопреки всем физическим законам. Что его сейчас действительно целовали его собственные, такие желанные и недосягаемые губы…
***
Северус, конечно, позже злился и всячески пытался вытянуть у друга правду, но, внезапно яро взорвавшийся Малфой под страхом смерти запретил касаться этой темы. Зельевару пришлось уступить, хоть красноречивый вид взлохмаченного и пахнущего сексом друга – говорил сам за себя. Хочет держать подробности при себе – и ладно. Жизнь длинная. Может, когда-нибудь…
Жизнь и правда была длинной. И Люциусу пришлось научиться жить с этой «любовью к себе», приноровившись понимать и принимать многие вещи. Он перестал шарахаться от зеркал. Он не ходил более ни разу к Еиналеж, но…
В самом тайном и строго охраняемом сейфе под кучей наисложнейших заклятий хранился фиал с одной единственной «нитью воспоминаний». Одно из ценнейших сокровищ гордого неприступного аристократа. И была раз в году такая ночь, когда Нарциссе строго-настрого запрещалось его тревожить, что бы ни случилось. Женщина со временем свыклась и приняла эту новоприобретенную странность в супруге, стараясь не акцентировать на ней внимание, за что блондин был ей безмерно благодарен. Эти мгновения, что произошли тогда возле Еиналеж, впечатались в его сердце не выжигаемым клеймом. И ему никогда не надоело смотреть на них снова и снова, подмечая самые мельчайшие подробности. Эта ночь была только их. И принадлежала только им. Ему и Второму…
Конец