Это был Череп. Он смотрел на меня сверху-вниз с ухмылкой, а пальцы на моём плече сжимали меня едва заметно, будто говоря: «Держись».
— А это кто? — спросила эта… Эльвира.
Я бросила взгляд на Артура. Его взгляд… стал жёстким. Почти враждебным. Он смотрел на Черепа, как будто готов был ему врезать. А его девушка оглядывала Черепа с явным интересом.
Оправившись от шока, я обвила руку вокруг талии Черепа и, положив ладонь ему на грудь, начала:
— А это мой парень, Че… Кирилл, — сказала я Артуру. — Кирилл, это Артур. Он мой… знакомый.
Череп беззаботно протянул руку:
— Приятно познакомиться, Артур.
Может, мне показалось, но Артур сжал её так, будто собирался её сломать.
— Нам пора, — вмешалась Эльвира. — Твои родители машут нам, Артур.
— Нам тоже пора, — сказал Череп и демонстративно притянул меня ближе. — Мы сегодня празднуем нашу недельную годовщину. Я должен показать ей, как благодарен за то, что она дала мне шанс… после того, как её предыдущий парень оказался редкостным мудаком.
С каждым его словом лицо Артура мрачнело. Но мне было всё равно. Абсолютно. Потому что я наконец-то отпустила его. Он — урод.
И с этого момента он для меня просто не существует.
Тогда мы ушли, не оборачиваясь.
И я даже не поняла, как оказалась в машине Черепа. Только помню, что я слишком сильно рыдала у него на плече, выплакивая всю боль.
И он просто… позволил мне это.
Череп не говорил ни слова. Не пытался остановить. Только держал. И был рядом.
И в тот момент — этого было достаточно.
Третьи слёзы
— Он здесь, — прошептала я, едва сдерживая слёзы, как только мы вышли на балкон. — Я… я не понимаю, зачем. Но он здесь, Кирилл.
Череп моментально развернул меня лицом к себе и схватил за плечи:
— Ульяна, дыши. Спокойно. Смотри на меня.
Одна-единственная слеза всё же вырвалась наружу. Я торопливо стёрла её тыльной стороной ладони, как будто этим могла стереть и чувство, что горело внутри.
— Таня говорила, что его не будет. Его родители писали в ответе на приглашение, что он занят учёбой, что не сможет приехать…
— Сколько ты выпила? — мягко спросил Череп, наклонив голову.
— Кто считает? — хрипло рассмеялась я. — Может, бутылку… Может, полторы. Я стащила одну у официанта, потому что мне… мне нужна была жидкая храбрость. Он застал меня врасплох, и я просто не знала, что делать. Я не ожидала, что он появился — и всё, что я выстраивала долгое время, развалится просто за секунду.
Снова слеза скатилась по моей щеке, и Череп обнял меня, притянув к себе. Я прижалась к его груди, ощущая, как он гладит меня по спине, как будто я ребёнок, у которого отобрали игрушку. Но это было нечто глубже.
— Я испорчу тебе костюм, — пробормотала я сквозь слёзы.
— Плевать на костюм, — прошептал он в ответ. — Я буду с тобой, пока ты не придёшь в себя, Ульяна. Я буду рядом. Всю ночь, если понадобится. Я не спущу с тебя глаз и не подпущу его к тебе.
Я замерла в его объятиях.
— Ты ведь что-то знаешь, Череп. Знаешь, почему он тогда ушёл. Почему теперь ведёт себя так, будто меня никогда не было. Знаешь?
Он не ответил. Только крепче обнял меня. И я поняла — он действительно знает. Но сказать не может. Или не хочет.
Я не стала настаивать. Мне было слишком больно, чтобы думать о чём-то ещё. Слёзы текли непрерывно, а тело будто обмякло в его объятиях.
Я потеряла счёт времени. Возможно, прошли минуты. А может, полжизни. Но потом — я вспомнила.
Таня. У неё сегодня день рождения. Я не могла позволить себе рухнуть и впасть в истерику. Не сегодня. Не ради себя — ради неё.
Я сделала глубокий вдох, отстранилась, вытерла слёзы и посмотрела на Черепа.
— Ты ведь и так знал… что я его не забыла, да? — прошептала я.
Свежая боль пронзила меня, и я дёрнулась, словно от удара, а Череп только крепче сжал меня.
Он посмотрел на меня с такой грустью, что сердце сжалось.
— Ты не могла, — сказал он.
— Как можно забыть человека, который всё ещё повсюду? — выдохнула я. — Он… он словно тень. Постоянная, назойливая тень, которая не даёт мне покоя.
*****
Нет, я не тосковала по Уроду-Артуру.
Я отказывалась страдать по тем, кто причинил мне боль.
Отказывалась страдать по человеку, который сам вычеркнул меня из своей жизни.
Перед всеми я была прежней весёлой Ульяной, которую они знали и любили — весёлой, лёгкой, дерзкой. Та, что никогда не влюбляется по-настоящему. Даже наедине с собой я заставляла себя улыбаться, напоминая себе, что у многих всё гораздо хуже. У меня — всего лишь разбитое сердце. А у Лёши, у Тани, у Черепа — своя боль, куда тяжелее моей. Даже вечно ворчливому Владу было хуже, чем мне.