– Задумал какую-нибудь грязную шутку? – лениво спросила Ева.
– Да, грязную, но очень смешную. – Рорк протянул ей высокий бокал с холодным шампанским, взял свой и тоже забрался в ванну.
– Учти, мне нужно работать, – предупредила его Ева.
– Знаю, – сказал он и резко выдохнул, на секунду погрузившись в воду с головой. – Через десять минут я тебя отпущу.
Сочетание огненно-горячей воды и ледяного шампанского представляло собой слишком большой соблазн, устоять перед которым Ева была просто не в состоянии.
– Знаешь, – заговорила она, – до того, как ты появился, мои перерывы в работе состояли только из чашки отвратительного кофе и… еще одной чашки отвратительного кофе.
– Знаю, – откликнулся Рорк. – И ты по-прежнему пьешь чересчур много… отвратительного кофе. – Закрыв глаза, он погрузился в воду чуть глубже и блаженно застонал. – Согласись, такой способ расслабиться гораздо эффективнее.
– С этим трудно спорить. – Ева с досадой почувствовала, что расслабиться до конца ей все-таки не удается. – Боюсь, он не даст мне слишком много времени, Рорк. Он действует очень быстро.
– Сколько времени у тебя в запасе?
– Мало. Слишком мало!
– Ты справишься, я уверен. Ты – лучший коп из всех, кого я знал, а знал я, ты уж мне поверь, очень и очень многих.
Задумчиво наморщив лоб, Ева смотрела на свет сквозь свой бокал.
– Им движет не ненависть. Не жажда наживы. И не стремление отомстить. В том-то и беда, что я не могу определить мотивы его действий. Тогда мне было бы гораздо легче.
– Любовь. Единственная любовь.
Ева чуть слышно выругалась.
– «Моя единственная любовь…» Но ведь не может же у человека быть двенадцать… «единственных любовей»! Или как там нужно говорить – «любвей»?
– Ты рассуждаешь с позиции рационализма. Ты исходишь из того, что мужчина не может любить двенадцать женщин с одинаковой страстью. А он – может.
– Если только у него вместо сердца – член!
Рорк засмеялся и открыл один глаз.
– Моя дорогая Ева, да будет тебе известно, у многих мужчин два эти органа неразделимы. И физическая привлекательность женщины зачастую порождает в душе мужчины весьма утонченные эмоции. Ты, по-моему, не учитываешь одну простую вещь: не исключено, что он искренне считает, будто каждая из этих женщин – его единственная и вечная любовь. И если они сами с этим не согласны, у него остается единственный способ убедить их в этом – отнять их жизни.
– Я думала о такой возможности. Но все равно этого недостаточно, чтобы у меня в мозгу возникла полная картина происходящего. Он любит то, что ему недоступно, а то, что становится доступно, уничтожает? Так, что ли? – Она раздраженно дернула плечом. – Ненавижу весь этот символизм! Он все ставит с ног на голову.
– Но, согласись, ему нельзя отказать в артистизме, – заметил Рорк.
– Да, он любит театральные эффекты. Именно на это я и рассчитываю. Рано или поздно это пристрастие сослужит ему плохую службу, и вот тогда я схвачу эту грязную тварь, этого сумасшедшего Санта-Клауса и брошу его в клетку. А пока мне нельзя терять времени, – закончила Ева и вылезла из ванны.
Едва она успела завернуться в толстое махровое полотенце, как послышался звонок ее мобильного телефона.
– Черт! – выругалась она и, оставляя за собой мокрые следы, кинулась в гостиную.
Подбежав к своей одежде, беспорядочной грудой валявшейся на полу, Ева схватила брюки, вынула телефон из кармана и включила связь.
– Даллас слушает, – резко бросила она.
– Лейтенант Даллас? Это центральная диспетчерская. Примите сообщение: МПТ, Хьюстон, 432, квартира 6Е. Доложите обстановку немедленно после прибытия на место.
– Поняла. МПТ, черт побери… – Ева провела свободной рукой по мокрым волосам. – Диспетчерская, свяжитесь с сержантом Делией Пибоди и вызовите ее на место преступления.
– Будет сделано. Конец связи.
– МПТ? – озадаченно повторил Рорк. – Что это такое?
– Место преступления с трупом. – Ева отбросила полотенце в сторону и принялась торопливо натягивать брюки, но вдруг замерла. – Дьявол… Тысяча чертей! Да ведь это же квартира Донни Рэя! Я только сегодня с ним говорила!
Донни Рэй очень любил свою мать. Это была первая мысль, которая пришла в голову Евы, когда она увидела его тело. Оно лежало на кровати, увитое зеленой гирляндой, на которой поблескивали искорки золотой фольги. Его волосы были тщательно расчесаны и расправлены на подушке. Глаза закрыты, накладные ресницы, которых не было еще несколько часов назад, были накрашены тушью золотистого цвета. В тон им была и губная помада. А на правом запястье, чуть выше того места, где кожа была слегка повреждена, красовался толстый браслет с тремя красивыми позолоченными птичками.
– Три зимородка, – послышался за спиной Евы голос ее помощницы. – Черт, Даллас, как же так?!
– Пол жертвы – другой, но декорации прежние, – проговорила Ева бесцветным голосом и отошла в сторону, чтобы не мешать бригаде криминалистов делать свое дело. – А следовательно, на его теле должна быть татуировка и следы сексуального насилия. На запястьях и ногах – кровоподтеки, оставленные веревками, как и на телах предыдущих жертв. Нам нужно получить диски охранной системы видеонаблюдения, если таковая здесь имеется.
– Он был симпатичным парнем, – еле слышно пробормотала Пибоди.
– Теперь он мертвый парень. Принимайтесь за работу, сержант.
Пибоди напряглась, расправив плечи.
– Слушаюсь, босс, – деревянным голосом откликнулась она.
Татуировка была обнаружена на левой ягодице убитого. А также – явные следы насильственной содомии. Ева почувствовала, как у нее подкатило к горлу, но не подала вида. Она произвела осмотр места преступления, отправила двух сотрудников опрашивать всех жильцов подъезда, а затем велела упаковать тело в пластиковый мешок и отправить в морг.
– Нужно проверить записи его разговоров, – обратилась она к Пибоди. – Составьте полный список контактов, а потом поезжайте в агентство «Только для вас» и получите всю информацию о нем. Я хочу как можно скорее получить имена кандидатур, которые подобрала для него наша сладкая парочка.
Убедившись, что тело упаковали, Ева прошла коротким коридорчиком, который вел в ванную комнату, и толкнула дверь. Все здесь – кафельные стены и пол, хромированные краны – сияло, как новенькое.
– Судя по всему, наш клиент и тут все отдраил на совесть, – констатировала она. – Донни Рэй не слишком заботился о чистоте.
– Он не заслуживал такой смерти.
– Никто не заслуживает такой смерти, – отрезала Ева и обернулась. – Я знаю, он вам понравился. Мне, в общем, тоже. А теперь отбросьте все это в сторону, поскольку наши чувства ему уже не помогут. Он мертв, а мы с вами должны собрать здесь максимум информации для того, чтобы не потерять еще одного невинного человека.
– Я понимаю. И все равно не могу с собой ничего поделать. Подумайте только, Даллас, ведь мы разговаривали с ним всего несколько часов назад! Шутили… Ничего не могу с собой поделать, – яростным шепотом повторила Пибоди. – Я не такая, как вы.
– Думаете, ему есть дело до ваших эмоций? Ему сейчас нужно не горе и даже не жалость, а правосудие! – Сказав это, Ева решительным шагом двинулась обратно в комнату, расшвыривая в разные стороны все, что попадалось под ногу, чтобы дать хоть какой-то выход владевшим ею чувствам. – Вы полагаете, ему есть дело до того, что я в бешенстве? – Она снова резко повернулась к Пибоди, глаза ее горели. – Моя злость не поможет ему. Наоборот, она затуманивает мой мозг, мешает думать. Мешает понять что-то очень важное. А ведь оно – тут! Этот подонок оставляет для нас целую сцену с декорациями, намеками, подсказками. Но что среди всего этого главное, черт побери? Сукин сын!