До его приезда оставалась пара дней. Как-то, идя по улице, Она встретила их общего друга.
- Привет, Криптик! – просияла Она. Эта встреча показалась ей добрым знаком, первым лучиком, приближавшим возвращение тепла и света в ее жизнь.
- Ух ты! Клевая сережка! – оценил он.
- Как думаешь, ему понравится? Специально сделала: пойду в ней его встречать.
Криптик смутился и отвел глаза:
- А ты не знаешь? Он уже три дня, как дома.
Мрак обрушился на нее всею тяжестью безысходности, придавил к земле. Он уже три дня, как дома? Не сообщил ей, что возвращается. Не зашел повидаться. Не хочет видеть ее. Наверное. Криптик скомкано попрощался и ушел, оставив ее барахтаться в бездне смятения. Куда Она шла? Куда теперь? Домой? К нему? Зачем? Она безумно хочет его видеть. А Он? А Он? Он не вернулся из Владикавказа. К ней – не вернулся. Случилось то, чего Она так боялась. Не будет встречи. Не будет солнца. Не будет никакого тепла. Холодно.
Или ей это только снится?
ОСЕНЬ
ОСЕНЬ
Поздняя осень. Дожди зачастили,
Солнце за тучи лицо свое прячет.
Помнишь, как ты о себе говорила:
Руки холодные – сердце горячее?
Не целовал я руки холодные,
Не согревал их жарким дыханием.
Песня любви отзвучала аккордами
Несостоявшихся наших свиданий.
Я еще молод, но путь мой очерчен,
Жесткие принципы, четкие планы.
Даже не верится: был я доверчивым,
Нерасторопным, покладистым малым…
Ну, не печалься, гляди веселее!
Главное – сердце твое не остыло.
Ты еще встретишь того, кто сумеет
Стать тебе нужным и будет любимым.
Осень сулит холода и туманы,
Будут дожди заунывно-навязчивы.
Руки холодные – это не драма,
Если, действительно, сердце горячее.
Е. Капитанов.
Ей снился сон.
Она поднималась по бесконечной винтовой лестнице. Узкие каменные ступени поглощали тихий звук ее шагов. Серые стены образовывали настолько узкий проход, что Она едва не касалась их плечами. Не было ни фонарей, ни ламп, ни факелов, однако и темно на лестнице не было: непонятно, откуда лился ровный голубоватый свет, похожий на тот, что разливается по миру осенним пасмурным утром. Такое освещение не раздражало глаза, но и не радовало. Казалось, оно окутывает тело, одевает его предутренним туманом, струится, едва касаясь теплой плоти. Казалось, Она течет вместе с ним – вверх! вверх! – все выше и выше. Казалось, усталость ее впитывается в ступени вместе с тревогами и сомнениями, горечами и обидами, страданиями и страстями, сковывающими душу.
Она поднималась по бесконечной винтовой лестнице. Она не чувствовала усталости. Напротив, с каждым шагом ноги ее становились все легче, тело – все невесомей. Мысли увязали в тумане, смыкали ресницы и погружались в глубокий безмятежный сон. В голове начинала звенеть пустота. Так же, как и в груди, измученной долгими днями терзаний. Она не понимала, хорошо ей от этого или плохо. Она не понимала, сколько времени провела тут. Она начала забывать, почему и зачем переставляла ноги, поднимаясь все выше и выше по ступеням. Ее не волновал даже вопрос, куда ведут эти ступени и кончатся ли они когда-нибудь, или Она обречена всю жизнь идти и идти по этой лестнице вверх. И вот, когда существо ее полностью освободилось от желаний, растворилось в этом, кажущемся бессмысленным, подъеме, ступени вывели ее на небольшую площадку, упиравшуюся в тяжелую кованную дверь.
Площадка была настолько маленькой, что для того, чтобы открыть дверь, ей потребовалось глубоко вдохнуть и вжаться в стену, практически слившись с ее холодными шершавыми камнями. Открывая дверь, Она не сомневалась, что, во-первых, это потребует колоссальных усилий, а во-вторых – что Она услышит ужасающий скрип, разрывающий слух. Однако дверь поддалась удивительно легко, открылась совершенно бесшумно, словно приглашая ее войти. Впрочем, как раз это-то и было основной трудностью: дверной проем был настолько низким и узким, что ей пришлось протискиваться в него, почти обдирая кожу с плеч, низко наклонив голову и сжавшись до предела.
Войдя в находящееся за дверью помещение, Она на всякий случай зажмурилась, боясь ослепнуть либо от хлынувшего яркого света, либо от всепоглощающей темноты. Постояв так немного, жадно дыша и успокаивая внезапно сильно забившееся сердце, она попыталась приоткрыть глаза, осторожно посмотрела через сеть полусомкнутых ресниц. Помещение оказалось довольно просторной комнатой, освещенной все таким же спокойным голубоватым светом. Только туман, пожалуй, клубился там чуть сильнее, образуя нечто, похожее на облака, меняющие форму и переползающие с места на место, словно живые. Освоившись, Она полностью открыла глаза и пошла тихонько вдоль стены, вглядываясь в эти колышущиеся клубы, явно скрывавшие нечто, находящееся в самом центре комнаты.