— Мы можем дать направление в любое заведение страны, — с лёгким нажимом добавил он. — Не везде примут, но везде рассмотрят. Даже в столицу, если захочешь.
— Воздержусь от столицы, — улыбнулся я. — Далеко от семьи. Когда эпидемия закончится, я им понадоблюсь.
— Это верно. Ты же пока не признанный?
Я демонстративно посмотрел на свой перстень. — Смотря кем.
Он тоже взглянул и кивнул. — Что ж, значит осталось только уладить формальности. Но раз твой отец пропал, узаконить тебя может только представитель императорской власти.
— Я не спешу. Но обязательно учту, благодарю за поддержку.
Он вздохнул, признавая провал своих попыток.
— Понятно. В таком случае — не смею задерживать. Если вспомнишь ещё что-то или увидишь рядом с собой подозрительных личностей — сразу приходи ко мне.
— Конечно.
И мы распрощались.
Уходя, я чувствовал на себе взгляды представителей ДКРУ. Эти ребята взяли меня на карандаш.
Поэтому я не спешил сразу укрыться в какой-нибудь гостинице. Вместо этого завернул во дворы и пару часов попетлял по городу, пока не убедился, что никто не идёт по пятам.
ДКРУ — это, очевидно, спецслужба. Дотошная и очень серьёзная, я это видел по характеру их работы.
Они пришли моментально, как только я восстановил Переход, и сработали слаженно. Помешали им только вспышки из порошка Фрунзе.
Но даже если бы он сбежал с заставы, его бы настигли и доставили во Владивосток. В этом я не сомневался.
Одновременно с этим и был понятен интерес ко мне. Молодой человек, с неоднозначным происхождением и несколько лет живший в другой стране, который сразу же оказался втянут в круговорот интриг.
Я бы и сам заподозрил себя в шпионаже, на их месте.
Поэтому я рассказал Леопардичу всё предельно честно, насколько мог. Про то, как отбился от мафии на пароходе. Как создал прорыв во время нападения мегалодона, о чём просил не распространяться. Про восстановление работы Перехода.
Причиной, почему я нарушил указ коменданта, назвал желание спасти оставшихся у озера и веру в свои силы. Что в целом, тоже было правдой.
Умолчал я только о деталях: наличие сильного макра, конфликта с главой Каланских и своих псионических способностях.
Они наверняка раскопают и про макр, и про Каланского. Но простят мне это маленькое утаивание, потому что я, как и всякий человек, должен иметь свои секреты.
Иначе, как бы они мне поверили? Никто не рассказывает про себя сразу всё.
Павел Тимофеевич прочитал очередной отчёт и отложил лист в ровную стопку. Уже двенадцатый за последние сутки.
Он встал, взяв со стола кружку чая, и отхлебнул позвенькивая ложкой. Крепкий до горькоты, как он любил.
Мысли его посещали разные.
Но больше всего его волновал не предатель на заставе, а люди, которые за ним стояли. Фрунзе всегда казался ему подозрительным. Простолюдин, как-никак.
Павел Тимофеевич не считал их плохими, вовсе нет.
Но в его мировоззрении простолюдины рождались чтобы прислуживать знатным людям — потомкам богов, чьи силы они унаследовали.
Как мужчина, однако, он понимал тех, кто не хочет тратить свой талант на преклонение перед аристо. Так что сильно простолюдинам он не доверял. Особенно таким талантливым, как Фрунзе.
Если они не подтверждали свою верность многолетней службой и готовностью рискнуть жизнью ради безопасности Родины.
А вот к бастардам отношение у него было неоднозначное.
Они могли быть как самыми верными и самыми выдающимися людьми, так и откровенными мерзавцами, которые готовы на всё, чтобы отомстить непутёвому родителю-аристократу.
Кем из них был Ярослав Кальмаров, Павел Тимофеевич пока не мог сказать.
С одной стороны, он проявил себя хорошо. Спас людей. Помог найти и задержать опасного предателя.
Но с другой… он жил за границей целых пять лет, связался с мафией и в целом что-то недоговаривал. Что именно, только предстояло узнать.
И всё же бог-предок признал его как часть своего рода. Перстень на пальце был настоящим, в этом Павел Тимофеевич не сомневался.
А раз парня признало божество, то как в нём может сомневаться человек?
Человек — никак.
А вот глава ДКРА — может и даже обязан сомневаться во всех, кого не знает досконально. Начиная от третьего произнесённого в жизни слова после «мама» и «папа», и заканчивая пристрастиями в постели.
Поэтому он решил проверить парня на вшивость, как только тот немного придёт в себя и освоится во Владивостоке. Чуть остынет. Забудет, какой интерес к нему проявили. Успокоится.
И тогда Павел Тимофеевич заставит Кальмарова обнажить все свои секреты.